Платон Беседин - Книга Греха

У входной двери, целую Нину и Инну в губы. На улице закуриваю. Телефон пикает. Читаю текст сообщения: «Теперь у тебя появилась веская причина убить, и мы тебя понимаем». В конце дорисован смайлик в виде чёртика.

Идя на лютое дело, нужно представить его себе уже выполненным. Представить в мельчайших подробностях. Во всей последовательности. Нарисовать его точными мазками сознания. Только так можно достичь успеха и не смалодушничать в решающий момент.

Перед тем, как убить Николая, я думаю о своём будущем поступке всю ночь, не смыкая глаз. Представляю убийство Николая сделанным. Рисую его труп. Думаю о каждой мелочи. О том, как подойду сзади и всажу нож ему в спину. О том, как алая кровь потечёт по его рыжей щетине. О том, как он посмотрит мне в глаза, раздираемый предсмертными судорогами.

Нельзя упустить ни малейшей подробности. Нужно представить себе, какой именно будет нож. Какой длины. Из какой стали. Нужно представить себе, какого цвета будет кровь Николая. С каким содержанием гемоглобина.

Мне хотелось бы, чтобы, умирая от моего удара ножом, Николай смотрел на себя в зеркало и видел точно такой же ужас, как в глазах заражённых детей и случайных прохожих. Ужас непонимания.

Нож оттягивает карман моих тёмных брюк. Армейский нож KaBar. Первоначально использовался морской пехотой США. Сделан из нержавеющей стали Sandvic 12C27. Рукоять из термопласта. Подарен мне на двадцатилетие. Таким ножом, наверное, хорошо убивать.

Я то и дело нащупываю его у себя в кармане. Раскидываю мысли в нужном порядке, как шары в лузы. Жду, когда Николай выйдет из дома.

Говорят, каждый будущий убийца паникует перед преступлением. Это неправда. Прирождённый убийца не чувствует ровным счётом ничего. Он точно так же, как и раньше, смотрит телевизор. Ест. Срёт. Трахается. И в этом весь ужас преступления. В равнодушии к человеческой жизни.

Я другой. Мне страшно. Нервная дрожь бьёт тело, а пальцы отбивают чечётку на коре дерева, в тени которого я укрылся.

Каждый хоть раз, но хотел убить. Любимого человека. Надоедливых соседей. Строгого начальника. Алчного кредитора. Хотел убить каждый, но не каждый смог.

Равнодушие убийцы в генах. Его сложно привить. Можно лишь искусственно воспитать. Долгими, мучительными пытками. Или жизнь сама сделает выбор. И тогда ты просто станешь смертоносным оружием в руках высших сил. Девяносто девять из ста серийных маньяков и жестоких убийц считают себя пророками, коими управляют таинственные силы. Главное в это верить.

Как плёнку, я перематываю в сознании хронологию будущего убийства. Быть сильным. Держаться плана. И всё получится. Всё должно получиться.

Первое убийство самое сложное. Дальше — легче. Повторение создаёт обыденность. Нужно, по Зощенко, «приучить себя к мысли о смерти». Это будет моя третья попытка.

По определению, введённом в 1976 году агентом ФБР Робертом Ресслером, серийным убийцей считается человек, совершивший не менее трёх убийств ранее незнакомых субъектов по неочевидным мотивам.

Мои мотивы, как и вся жизнь, не очевидны. Я прихожу к цифре три. Ощущаю ли я себя убийцей?

Чикатило или Оноприенко, Лукас или Рамирес не могли остановиться — они жаждали убивать. Дальше и дальше. Я не хочу этого. Мне просто нужно замкнуть круг так, чтобы уроборос наконец-то намертво ухватил себя за хвост. Хочется тишины и покоя.

Больше всего раздражает шумиха, с которой преподносят убийства. Когда маньяк становится благодетелем.

«Чикатило санитар природы. Благодаря ему мы можем благоденствовать.

Зло неотделимо от добра. Оноприенко заставил нас по-новому взглянуть на мир.

Чарльза Мэнсона породили все мы, наше гнилое общество. Он слепок с нашего обречённого мира».

Записи тех, кто любит теоретизировать на тему смерти. Интересно, чтобы они писали, если речь шла об их детях?

Все маньяки жертвы. Таковыми они себя почитают, а их поклонники вторят им. Я тоже жертва. Жертва самого себя.

Из подъезда появляется Николай. Он направляется за угол дома. Я следую за ним. Мусорные баки находятся на пустыре. Там я и убью его. Нащупываю термопласт рукоятки ножа KaBar.

Что почувствую, когда убью его? Отмщение? Пустоту? Я не думал об этом. Не представлял. Я сотни раз прокручивал в голове процесс убийства, но ни разу не подумал о том, что будет после. Эта мысль приводит меня в растерянность. На миг я перестаю идти.

Совершив убийство, кто-то испытывает оргазм. Как Чикатило. Кто-то чувствует себя Богом. Как Берковиц. Некоторые бережно хранят память о своих жертвах. Как Дамер гениталии и черепа тех, кого убил.