Платон Беседин - Книга Греха

Я ору и хлещу её наотмашь по щекам. Они становятся пунцовыми. Но чем дольше я насилую её чудовищной ложью, тем счастливее становится Натали. И она шепчет «спасибо».

Уличный воздух приводит меня в сознание. Моя жизнь в последнее время как экскурсия по психбольнице. Сейчас я вырвался из ещё одной палаты.

Пусть Натали думает, что у неё начался инкубационный период. После такого известия у многих «едет крыша». Теперь воспитание и ощущение греха не помешает ей стать блядью, к чему она так стремилась. Суждено ли заразиться ей и её сыну на самом деле знает разве что Бог.

Возле старого кинотеатра, похожего на полуразрушенный храм, ржавые лужи воды, блеклые кипарисы и люди с траурными минами. Я стал причиной их траура, убив Марка Ароновича. Все они верили в его бессмертие.

Пробираясь сквозь собравшихся, я периодически киваю или обнимаюсь, приветствуя знакомых. Во мне нет страха. Возможно, все они узнают, что я предатель, но не сейчас. Уверен, история ещё не дописана.

Когда собрание начинается, тысячи инфицированных рук аплодируют. Они чеканят ритм, как похоронный марш, тот, который выбивали африканские шаманы на тамтамах перед бальзамированием усопших.

На сцене люди, которые близко знали Марка Ароновича. Их воспоминания о нём тянутся лживыми одами. Они боготворят его за масштабное распространение вируса Кали. Марк Аронович был настоящим ударником труда.

Появляется Николай. Кажется, весь он концентрация скорби. Николай декламирует заготовленный текст. Упоминает и о покойной Юле Лисовской.

— Почтим их минутой молчания, — подытоживает Николай.

Люди встают с кресел и склоняют головы. Кто-то рыдает. Кто-то тяжко вздыхает. Словно не они заражали вирусом матерей. Словно не они втыкали отравленные иглы в детей.

Вдруг траурную тишину разрезает мой хрип:

— Вы сошли с ума? Что с вами? Очнитесь! — Подхожу ближе. — Последний раз я был здесь, и на сцене стоял Марк Аронович. Он говорил о том, что все мы избраны и равны Богу, ибо презрели Его дар жизни. Мы воцарились над тисками страха и сделали смерть своим прибежищем. Он говорил о вирусе как о мериле свободы! — Я обвожу толпу горящими глазами. — Так для чего оплакивать Марка Ароновича, если он узрел свободу, а дело его живёт? Разве он не стал бессмертен? Так почтим его память овацией!

На секунду зал замирает. И весь разом взрывается аплодисментами. Люди хлопают так, будто стали свидетелем чуда Христова.

Николай перекрикивает толпу:

— Отомстим! Пусть весь мир пропитается нашей кровью, и небеса содрогнуться, узрев такое! Ангелы станут одними из нас! Месть! Ярость! Свобода!

Не этого я хотел добиться своей речью. Молчание — золото, твердил мой отец.

Меня хлопают по плечу. Говорят слова благодарности. А на сцене уже диктуют манифесты мести убийцам Марка Ароновича, готовят планы заражения чумой всего мира. Неужели я источник безумия?

Мне стыдно быть провинциальным антихристом в этом дьявольском склепе.

После собрания ко мне подходит Николай. Обнимает меня за плечи и говорит:

— Спасибо за твои слова. Послезавтра похороны Марка Ароновича, — он называет время и адрес, — будь, пожалуйста!

— На похоронах?

— Он, без сомнения, хотел бы тебя там видеть.

Интересно, все эти разговоры о мстящих призраках убиенных — просто страшилки?

Я рассматриваю стены, завешанные растяжками национал-социалистической партии Яблокова. На грязно-красных полотнах цвета засохшей крови чёрные серп и молот, сплетающиеся в коловрат, над ними наклонённая пятиконечная звезда.

Толпа приходит в экстаз, когда на сколоченную из грубых досок сцену, таща за собой дефектную левую ногу, поднимается Яблоков. Он сплетает руки в узел, водружая их на серый френч. Долгим, пронзительным взглядом обводит толпу. Взрывается:

— Мы могучи! Мы патриоты нашей страны! Каждый из нас! И все вместе!

Толпа смотрит на Яблокова, но в то же время сквозь него. Будто он фокусирующая линза, которая позволяет рассмотреть то самое, далёкое и прекрасное.

— Наше время пришло! Пора изменить мир! Вы готовы?!

Я часть массы. Мои мысли — их мысли. Моё сознание — их сознание. Обязательно убеди себя в этом! Или тебя растопчут.

— Вы готовы?! Готовы сделать решающий шаг? Готовы быть победителями?

Руки Яблокова взметаются вверх. Его лицо стало пунцовым. Рыжая бородка, словно наэлектризованная, распушилась острыми стрелами волосков.