Платон Беседин - Книга Греха

Яблоков допивает коньяк и продолжает:

— Мы, Данила, не такие. О, нет! Мы реалисты. Это наша страна, наша нация, и строить новый порядок нужно здесь, не размениваясь на мир!

Он замолкает. Детина, отдалившись от меня, наливает ему в бокал новую порцию коньяка. Яблоков встаёт из-за стола и подходит ко мне вплотную:

— Даня, Даня, ну почему же ты всё делаешь по-своему? Что за жидовская черта вечно идти наперекор?

— Про что вы, Лев Петрович? — прикидываюсь дурачком.

— Про твои слова на сцене, — пародирует меня Яблоков. — Будто не понимаешь. Разве ты должен был сказать то, что сказал?

— Нет. Но ведь вы видели, как отреагировала толпа. Она ещё больше прониклась.

— А что ещё надо этим горлопанам? Они, как преданные собаки, лают по команде, всей сворой. В них нет внутренней силы.

В его голосе вновь появляются отстранённые нотки маньяка:

— Хотя ты прав. Ничего страшного, что ты сказал и как сказал. Важно, что ты сделал! А ты сделал… убил эту жидовскую собаку!

Яблоков хохочет. Успокоившись, говорит:

— Представляешь, этот жид Шварцман осмеливался содержать партию «Национальный союз»? Подумать только, партия, борющаяся за права русского народа, содержится на деньги жида. Позор!

Этого я не знал. Выходит, и Яблоков, и Марк Аронович играли ключевые роли в конкурирующих партиях. Значит, дело не только в принципе «свои жрут своих».

— Ты сдержал своё слово, Данила, — говорит Яблоков. — Я сдержу своё. Помни, всё только начинается.

Никогда не был на похоронах того, кого убил. Может, стоит надеть футболку с надписью «Murder is not a crime»?

Всё же я ограничиваюсь более демократичным вариантом — чёрными штанами и рубашкой. Покупаю у пожилого армянина двенадцать красных гвоздик.

Когда я подъезжаю к кладбищу, доселе светлое, солнечное небо затягивается чёрными, угрожающими тучами. Я ёжусь в ожидании дождя.

Кладбище, место, где хоронят Марка Ароновича, окружено полицией. Полицейские лениво позёвывают, периодически взирая на хмурящееся небо. Рядом с ними здоровые, крепкие парни в чёрном. Эти более собраны: их лица выражают решительность и готовность действовать. На их предплечьях красно-белые повязки, свидетельства принадлежности к «Национальному союзу».

Позитивные кучкуются отдельными группками. Сердятся и переговариваются друг с другом.

Журналисты не допущены. Чтобы пройти через живую ограду полиции и членов «Национального союза» нужно предъявить специальный пропуск. Но журналисты всё равно просочились; — куда без них? — периодически кто-то достаёт их сумок фотоаппараты, и щёлкают вспышки. Девушка с заплетённой косой пытается работать перед видеокамерой, которую держит толстый оператор в мешковатом костюме, но их двоих тут же уводят. Впрочем, есть и те, которых не трогают. Видимо, это журналисты из «своих».

Ко мне подходит Николай:

— Приветствую. Будешь нести гроб.

Марка Ароновича хоронят по христианским обычаям. Это нелогично, учитывая его иудейские корни, но логично, если знать, что он возглавлял партию русских националистов.

Небо разражается игольчатым дождём. Я поднимаю гроб с Марком Ароновичем. Рядом ещё пять мужчин. Мы несём гроб, ступая по размякшей грязи кладбищенской тропинки. Капли дождя текут по лицу вперемешку с потом. Рядом бредут понурые люди.

Ритуал выноса тела покойника несёт на себе отпечаток охранной языческой магии. Покойник не должен вернуться в мир живых. В русских деревнях еще в прошлом веке из суеверных соображений переносить гроб часто старались в рукавицах, на полотенцах, на жердях, на носилках.

Мы кладём гроб в грязную размокшую яму. Священник заунывно зачитывает молитву.

Некоторые присутствующие говорят слова о покойном. Хорошие слова. Никто не скажет, что покойный был разносчиком вируса. Или гомосексуалистом. Или шизофреником.

Общественный деятель. Порядочный семьянин. Щедрый меценат. Истинный патриот.

Я впервые вижу жену Марка Ароновича. Тумбообразная женщина с чёрными кучерявыми волосами и пухом над верхней губой. Она не плачет.

Мы закидываем могилу землёй под стоны и плачи. Я бубню «Отче наш» в надежде быть спасённым. Закопанную могилу закидывают цветами. Кто-то пускает на неё кровь.

Я жаждал уйти из секты позитивных, хотел прекратить затянувшееся безумие и решил убить Юлю. Её смерть, уверен, повлекла за собой убийство Марка Ароновича. Это звенья одной цепи, как любит повторять отец.

Настоящий убийца где-то рядом. Он будто идёт за мной следом. Словно стал моей смертоносной тенью. Моим ожившим намерением.