Эльмира Нетесова - Тонкий лед

Но Ольга не поняла, не почувствовала. Ведь са­мые безжалостные из всех — это родные люди. Толь­ко они, зная самые больные места, бьют по ним, не щадя, без промаха.

— Вобщем, я решила и уезжаю к ней. Конечно, на­совсем. Постараюсь не возвращаться. И если вы хоть немного желаете мне добра, то препятствовать не бу­дете. Я устала жить в нищете. У меня всего в обрез. И мне хочется стать врачом как мама, а у тебя нет денег, чтобы оплачивать учебу. Да и как пойду на за­нятия в институт вот в таком тряпье? Теперь даже чучело лучше одевают. Может, в ваше время горди­лись честностью, порядочностью, зато теперь таких называют лохами, отморозками. Вы вконец отстали от жизни и дышите как пещерные ископаемые. Огляди­тесь, потоп давно прошел! Вы не только в другом веке, но и в иной эре!

— А можешь без насмешек, сопливый змееныш? — не выдержал Егор и повернулся лицом к дочери, за­метно побледнев.— Здесь, в нашей семье, никто нико­го не удерживает силой. Хочешь к матери, поезжай! Но не смей унижать нас с бабулей. Не за что! Мы делили все поровну, хлеб и тепло. В том ты не знала отказа. Одно не смогли вставить — совесть, а может, душу. Только жизнь штука скользкая, погоди хвост под­нимать. Неровен час за него поймают, а я уже не при­му, потому как предавшая однажды способна на лю­бую подлость, потому что нет добра в твоем сердце. Впрочем, чему удивляться, яблоко от яблони недалеко падает...

— А что про меня Тамарка пишет? — словно про­снулась Мария Тарасовна.

— Привет передала! — ответила Ольга сипло.

— И все? — потекли по щекам женщины слезы. Уж как старалась их сдержать, но не вышло.— Иль она загодя схоронила меня? Это как же так? Ровно бар­боску кидаете? Куда мне деваться, коль свои кровные отворотились? Кто я Егору нынче? Вы о том подума­ли, две бесстыжие? Ведь я ради вас свой дом про­дала, думала, что в семье до гроба останусь. А вы так-то? Негодяйки!

— Я при чем? Мама о твоем переезде словом не обмолвилась. Не могу самовольно за нее решать. Да и билет теперь в крутую копейку обходится. Если бы­ли б у меня свои деньги, вопросов не возникло!

— О чем спорите? Опять деньги? Ну, могу одол­жить у своих тебе на билет, но тебя там не ждут. Иначе позвала бы! Не злись, мать, ты там лишняя, а почему, мы оба понимаем. Нового зятя станешь со мною срав­нивать, а те сравнения, чую, не в его пользу. Вот и от­секла заранее, чтоб никого не злить. Ведь вот заметь, она зовет, а он отмалчивается. Такое не с добра, что­бы потом к нему претензий не было. Тамарке есть чем упрекнуть Ольгу, мол, сразу со мною ехать отказалась, потом с отцом не ужилась, уехала, теперь в моей се­мье не по кайфу, мол, не пора ли к себе присмотреть­ся? С тобой такой разговор не получится. Ты — взрос­лый человек и сможешь дать отпор за себя, сказав всю правду Ты на это имеешь право, а потому тебя боятся. Не зовут, чтоб новый муж, задумавшись, саму не выкинул.

— Егор, милый, но ведь она—дочь мне!

— Мне ли о том не знать? Но разве я за все годы хоть раз упрекнул Вас Тамарой?

— Нет. Грех говорить лишнее! — вытерла слезы со щек.

— Так чего плачешь, мам? Иль невтерпеж к Та­марке? Соскучилась по ней?

— Отвыкла от нее, Егорушка! Ведь за все годы ни единого письма не прислала. За правду обиделась. А мне каково? Пусть ее судьба накажет в старости моей долей. Мыслимо ли родную мать на кобеля про­менять?

— Хватит о ней! Я понимаю, не сладко ей прихо­дится. Что поделаешь? Сама решилась. Дочь удержи­вать не могу. Она — наш общий ребенок, а Вас не от­дам. Все потому, что Тамара легко согласилась на раз­луку с Вами, а я привык и прикипел к Вам как к своей родной и кровной. Живите у меня. Уж какой есть, нам не привыкать друг к другу,— улыбнулся Платонов теще.

— Я через два месяца получу аттестат. Закончу школу и уеду. Может, вы разрешите мне это время пожить с вами? Все ж родня как никак! — усмехнулась Ольга, оглядев отца и бабку.

— Живи! Тебя не гонят, наоборот, пытаюсь образу­мить! — отозвался человек и в сердце вспыхнула сла­бая надежда.

— Оставайся, мы — не звери! У тебя еще есть вре­мя все обдумать. Спроси свое сердце. Оно тебе под­скажет разумное! —ответила Мария Тарасовна, вздох­нув тяжко.

Узнав о желании дочери уехать к матери, Платонов поскучнел. Он стал задумчивым, молчаливым. «Ну, по­чему от меня все бегут? Ушла Тамара, теперь Ольга собирается покинуть. Одна лишь теща остается. Да и та, потому что не зовут. Как и я, никому и нигде не нужна! Неужели все из-за нехватки денег? Но Тамара не из нужды сбежала. Я ее не устраивал. Скучный, однообразный, не умел ее веселить. До того мне было? Побыла б сама в моей шкуре хоть неделю, не только о веселье, свое имя забыла б»,—думал о своем че­ловек, пододвигая к себе стопу писем, которую нужно было проверить до вечера.