Роберт Кормер - После Шоколадной Войны

И несколько дней тому назад он снова почувствовал возбуждающий прилив чувств, когда на лужайке в парке заметил Рено, сидящим на скамейке со своим закадычным другом, чье имя он не знал. Увидев Рено, заметив его даже издалека, Джанза был удивлен его возвращению в Монумент, после того как слышал, что он бежал в Канаду от страха быть избитым снова. А теперь он был здесь и напрашивался на большие неприятности. Джанза даже захотел рассказать об этом Арчи Костелло, но воздержался от этого, решил придержать Рено для себя.

Теперь, в самый зной, когда дома никого больше не было, Джанза открыл телефонную книгу. Он просматривал фамилии на букву «Р» и получал сексуальное наслаждение. Его настроение стало намного лучше.

Шелестя страницами, он нашел фамилию Резборн… Ричер… «Робин Гуд» — охотничий магазин … Рид и, наконец, Рено. Две фамилии Рено в телефонной книге. Легко проверить.

Маленький сопляк Рено. Ему не стоило возвращаться в Монумент. Нужно было остаться в Канаде.

Внезапно налетевшая гроза заставила забыть о жаре. Небеса содрогнулись от грома и молний. Дождь хлынул так, словно наверху кто-то отвернул вентили гигантских кранов. Вода полилась непрерывным потоком, пузырясь и шипя на плитках тротуара, изо всех сил барабаня по нагретому бетону или асфальту. Ручьи в сточных желобах выходили из берегов, увлекая за собой в сточные бассейны и коллекторы мусор, словно крошечные лодки. Массивные капли с покатых крыш и деревьев падали на лицо Оби, словно над ним была гигантская средневековая машина для пытки водой. Или так могло лишь ему показаться, когда он уже испытывал особую пытку — потерю Лауры.

Потребовалось несколько дней, чтобы, наконец, выследить Лауру, после того, как ее брат выложил новость о ее возвращении в Монумент. Телефонная линия все еще не работала: Лауры никогда не было дома, когда он звонил или, по крайней мере, никто не подходил к телефону. Устало бродя по укутанным испариной улицам, он часами выжидал напротив входа в школу «Верхний Монумент», встречая ее подруг, всех этих Дебби и Донн, с пустых лиц которых на него смотрели лишенные выражения глаза, словно он перед ними никогда прежде не появлялся. Его ушам выдавалась самая бесполезная информация: «Лаура? Она была здесь минутой раньше», или «О… уже два или три дня мы ее не видели». Он следил за автобусной остановкой и магазинами около школы. Он вымокал от пота. Глаза начинали болеть и чесаться от беспощадного солнца. Он чесался и фыркал, с тревогой и отвращением осознавая, что где-то простудился. Он чихал по нескольку раз подряд. Возможно, у него была аллергия. Простыть на жаре было бы полным унижением.

Бесконечное дежурство, наконец, было вознаграждено, когда он увидел, как она вышла из аптеки «Беккер» (он не заметил, как она туда вошла) и направилась к почтовому ящику, где она опустила в щель письмо. Прощальное письмо, адресованное ему, в котором окажется последнее «Прощай навсегда»? Но скорей всего не «подождем до семнадцати», как, однажды она ему сказала.

На многолюдном тротуаре, укутанном автобусным перегаром, стояла одна из ее подруг — блондинка с кудрями, почти закрывающими ее глаза. Она ожидала Лауру около желтого пожарного гидранта. Рядом в коляске кричал ребенок, в то время как его молодая мать облизывала тающий конус земляничного мороженого. На этом месте Лаура Гандерсон последний раз с ним попрощалась. Ни волнующая музыка, звучащая на фоне, ни ее тихое присутствие не сделало ее ближе. Ее глаза рассказали ему всю правду прежде, чем она произнесла первое слово, напряжение в них было таковым, словно ее сознание было занято более важными вопросами, чем тяжелое состояние Оби. Он мог быть нищим, просить милостыню, и с таким выражением лица кто-нибудь, проходя мимо, мог быстро кинуть ему десятицентовую монетку или спросить дорогу. Она монотонно отвечала на его вопросы, и позже он не смог бы вспомнить, что ей говорил, и что у нее спрашивал. Она говорила терпеливо, словно с кем-то слегка заторможенным, пока, наконец, не сказала: «Оби, все кончено». Она непосредственно адресовала это ему, наконец, признав его как человека.

Мимо промчался подросток на роликовой доске и больно задел Оби за руку, и, не останавливаясь, умчался вдаль.

— Почему? — спросил он.

— Миллион причин, — ответила она. — Господь того не хочет, — она гладила рукой растрепанные волосы. — Но главным образом, потому что я ничего больше не чувствую. Ничего.

— Из-за того, что тогда случилось?