Роберт Кормер - После Шоколадной Войны

— Костелло, — сказал он. Его зовут Арчи Костелло, и я его знаю. Черт, «Тринити» не так велика.

— Говорят, что он управляет «Тринити», словно какой-нибудь гангстер или мафиози. Оби, это правда? — она вытирала глаза так, будто плакала. Но это был не плач. Ее слова звучали, словно на суде из уст обвинителя — твердо и уверено.

— Нет в «Тринити» никакой мафии, — сказал он.

— Тогда, что же там за тайное общество?

Будь все оно проклято. С ней всегда нужна была осторожность, и, будучи в сладкой агонии, он никогда не мог быть уверенным в ее чувствах. Почему именно этим вечером она должна была вспомнить «Тринити»? Лишь потому, что ее мучила простуда? И была ли она из тех, кто портит другим настроение лишь потому, что у нее самой оно ни к черту?

— …и оно существует? — спросила Лаура, бешено вытирая нос бумажной салфеткой.

— Ладно, — сказал он вздохнув. — Да, в «Тринити» есть такая секретная организация.

— И ты ее член? Один из… ты знаешь…

Ему нужно было все отрицать. Общаясь к ней, обо всем этом было больно говорить. Ему хотелось сказать ей, что он уже дезертировал, что уже не член «Виджилса», в душе, по крайней мере, и что у него многое изменилось за эти дни, и что они с Арчи больше не друзья, и что, на самом деле, они никогда ими и не были. Но он знал, что не мог ничего об этом рассказать. А что тогда вообще он смог бы ей рассказать?

Он взял ее за руку. Рука была холодной, словно ничьей, словно деталью манекена из магазина одежды.

— Смотри, Лаура, в каждой школе есть свои традиции: какие-то из них обычные, а какие-то что ни наесть сумасбродные. Все время что-то происходит. И школа «Верхний Монумент» тому не исключение. Держу пари, что там тоже есть какие-нибудь сверхъестественные традиции. А в «Тринити» есть «Виджилс». Но не все так плохо, — он сжимал ее руку, подчеркивая нужные слова, но не следовало никакого ответа — она могла бы быть в хирургических перчатках. — Самое важное, что есть для меня в этом мире, так это ты. Ты — самое большое событие, когда-либо произошедшее в моей жизни, — он слышал, как его голос ломался, также как и когда-то в восьмом классе. — Я тебя люблю, Лаура. Ты важнее всего на свете. Не «Виджилс», не «Тринити», ничего…

И вдруг яркий свет фонаря, осветив переднее сидение, застал их обоих врасплох. В резком освещении ее лицо показалось бледным как у привидения.

— Закрой свою дверь! — крикнул он ей, пытаясь утопить кнопку под ее локтем. Но уже было слишком поздно. Передняя дверь с ее стороны раскрылась. Наглый и непристойный смех раздался из темноты из-за света фонаря. Оби сощурился, пытаясь разглядеть лица, и почувствовал, что там был кто-то не один, и что их окружили. Он надеялся, что это всего лишь шалость. Злая, но все-таки шутка.

— Обоих наружу! — скомандовал приглушенный шарфом голос, который он не смог узнать.

— Сочная девчонка. А она хороша, — сказал другой голос. — Я могу быть первым?

Оби тут же понял, что это не шутка. Дверь позади него раскрылась, и в тот же самый момент Лаура начала кричать, словно в нее вонзился нож аж в самое сердце. Чьи-то руки схватили его и вытащили из машины. Крик Лауры прекратился так резко, словно кто-то нажал кнопку выключателя на приемнике.

И внезапная тишина оказалась даже хуже, чем крик.

«На самом деле… насилия почти не было… фактически… не было вообще».

Арчи, не скрывал скуку, когда Бантинг снова выкладывал ему все подробности. Для него не было секретом, что Бантинг, заявляя что-нибудь, из раза в раз повторялся, будто бы его собеседник слишком глуп, чтобы все понять с первого раза.

Все же, услышав пламенный рассказ Бантинга о тех событиях, Арчи тайно был восхищен, еще и потому, что нашел в нем то, что как раз подходило для будущего управляющего: смелость, например, насилие и затем отказ от него. Замечательно.

Арчи наслаждался тем, как некомфортно чувствовал себя Бантинг, выкладывая подробности, но, конечно же, не уточнял все детали. Было что-то, что он скрывал, чем не собирался делиться с Арчи Костелло. Он рассказывал о Харлее и Корначио, о том, как Корначио красиво добрался до Оби, вытащил из машины, крепко схватив, уложил его на землю и запихал его голову под машину так, чтобы тот не смог ничего разглядеть. Это было важно. Корначио хорошо поработал. И Харлей — он также не подвел, открыв правую дверь машины, схватил девушку, а затем, словно действуя инстинктивно или хорошо зная свое дело, натянул ей на голову ее же свитер, лишив возможности что-либо увидеть, и затем сложил руки у нее за затылком.