Роберт Кормер - После Шоколадной Войны

Некоторая неуверенность овладела Арчи, когда он переступил порог кабинета директора, но он не мог себе позволить хоть как-то это показать. Он вошел, сел без какого-либо приглашения и ссутулился на стуле, приняв позу «чего еще тебе от меня надо?».

Лайн взглянул на него с неодобрением, но ничего не сказал. Они смотрели друг на друга. Это была их старая игра, которую всегда нужно было играть. И вот, наконец, Лайн отвел глаза в сторону. Он выдвинул на себя центральный ящик стола и извлек из него белый конверт. Тонкие, изящные пальцы открыли конверт и извлекли оттуда сложенный вдвое лист бумаги. Он развернул его, поднял глаза на Арчи.

— Ты об этом что-нибудь знаешь?

— О чем? — тревожно спросил Арчи.

Лайн показал ему лист бумаги. Арчи медленно протянул руку и взял его из рук Лайна, и специально не спешил, хотя его душило любопытство. Какое-то мгновение он держал на ладони этот лист бумаги, а затем начал читать накарябанные на нем слова:

Брат Лайн:

Необходимо отменить предстоящий визит епископа. Если он состоится, то произойдет нечто ужасное. Это не предупреждение, а дружеский совет.

Буквы были написаны синей шариковой ручкой. Они были неуклюжи и чередовали наклон то влево, то вправо, словно автор записки был пьян, или рука по какой-то другой причине ему не подчинялась, или же ему было нужно, чтобы почерк был неузнаваем. Пока глаза Арчи медленно перебирали каждую букву, в его сознании проскочило слово:

«Предатель».

Впервые за все его годы в «Тринити», появился предатель. О, попадались вполне предсказуемые враги: упрямцы, такие как Рено или животные, такие как Джанза, парни, которые были непокладистыми, робкими или те, кто сопротивлялся, но среди них никогда не было хвастунов, оборотней или предателей. Никто и никогда еще не предупреждал директора школы. Это было полное предательство, потому что учащиеся, даже те, кто боялся и ненавидел «Виджилс», понимали, что «Виджилс» был на их стороне. Их общим врагом была сама «Тринити», учительский состав и директор школы, будь то Брат Лайн или кто-либо еще на его месте. По самой своей природе учителя и ученики всегда были врагами. И никто никогда не вступал с врагом в сговор, что было худшим из худшего и удостаивалось всеобщего презрения. И трудно было вообразить, кто же это мог быть? Не просто кто-нибудь и не какой-нибудь ученик. Большинство из них были бы восхищены возможностью прогулять целый день. Большинству из них не было ни малейшего дела до обиды епископа или школы, и им, вероятно, хотелось, чтобы что-нибудь такое случилось, чтобы очередной раз вся эта скучная школьная рутина разбилась вдребезги. Так кто же?

Он поднял глаза, чтобы найти пристальный взгляд Лайна — более чем пристальный, мрачный и наполненный презрением.

— Я не могу этого допустить, Арчи. Дурацкие шутки здесь в школе наряду с твоим глупым детским поведением — это одно. Если твои товарищи учащиеся недостаточно осведомлены, чтобы не потворствовать тебе, то это хорошо. Пока это только их проблема, но не моя, — нагнувшись вперед, он выхватил записку из рук Арчи. — Но вовлечение епископа в одну из ваших шуток… — и голос Лайна начал умирать, но поспешный треск его слов продолжал отзываться эхом от стен его кабинета. — Это непростительно и может нанести нашей школе серьезный ущерб.

Арчи всегда чувствовал себя лучше, когда ему нужно было нападать. Ему начинало казаться, что кровь, циркулируя по его венам, поет, и что каждая жилка его тела натянута и готова лопнуть, и тогда его мозг ясен, быстр и не вязнет в болоте, как это иногда случается на контрольных, особенно по математике. И он почувствовал, что ему пора контратаковать Лайна: остыть, успокоиться, расслабиться, сформировать свои мысли так, словно это батальоны солдат, подготовленные для защитного маневра. Идти легко, не спеша и хладнокровно. И до лучших времен держать в рукаве туза.

— Мне бы не хотелось вас расстраивать, Брат Лайн, — сказал Арчи, его голос звучал если не так уверено, то вполне достойно. В нем не должно было быть никакого намека на извинение, так как это указало бы на его вину. — Я всегда был осторожен и старался ограничивать… — он искал подходящее слово, чтобы только не произнести слово «задание». - …наши действия на территории школы, — он сделал паузу, чтобы разглядеть Лайна, но не слишком пристально, нужно было сохранить хладнокровие и выпустить собственный гнев постепенно, каплю за каплей. — Это то, от чего я стараюсь предостеречь парней. Но среди учащихся многие ревнуют… Это ревность…