Роберт Кормер - После Шоколадной Войны

— Да, — ответил Джерри. Слово рухнуло между ними тяжелым камнем.

Трудность была в том, что Джерри не говорил и не молчал, а лишь монотонно отвечал на вопросы Губера. Каждый ответ был сжат в одно слово, что ставило между ними незримую непроницаемую стену.

— Ну, а как ты, Джерри?

— Прекрасно.

— Рад, что вернулся домой?

— Да.

И в ответ не было никаких встречных вопросов. Ему нечего было спросить у Губера. Джерри смотрел на него словно на незнакомца. И в какой-то момент Губу показалось, что тот вдруг оживет и спросит: «И вообще, какого черта тебе здесь нужно?»

Он хотел, чтобы отец Джерри дал знать, что ему стоит уйти восвояси. В ответ на немой вопрос Губера: «Что с ним происходит?» мистер Рено просто пожал плечами и сморщился, и это выглядело так, будто кожа на его черепе была туго стянута чьими-то невидимыми пальцами. Отец Джерри был мягким, спокойным человеком, и казалось, что находился где-то далеко, даже если тебе приходилось говорить с ним. Печаль наполняла воздух этой квартиры так же, как и взгляд мистера Рено. И это было более чем печаль. Квартира казалась безжизненной и больше напоминала коридоры музея. Губер не сомневался, что стоящие на обеденном столе цветы были искусственными, фальшивыми. Ему казалось, что Джерри и его отец занимали квартиру на тех же правах, что и манекены, расставленные в бутафорских комнатах мебельного магазина.

Когда отец Джерри ушел к себе в спальню в дальний конец квартиры, Губер заставил себя освободиться от этих нездоровых мыслей. На первый взгляд Джерри выглядел неплохо. Не осталось никаких признаков избиения, кожа на его лице была бледной и чистой. Сидя в кресле-качалке, он не выглядел пострадавшим, но казался хрупким и сидел напряженно, словно боялся рассыпаться на кусочки, если придется расслабиться.

— Хай, Джерри, рад тебя видеть, — сказал Губер в надежде, что Джерри не уловит его фальшивую сердечность.

Джерри чуть улыбнулся, но в ответ не сказал ничего.

Губеру все это показалось односторонней беседой. Он был в роли инквизитора, а Джерри — невольным свидетелем, отвечающим неохотно или не отвечающим ничего.

Сидя на стуле напротив него Губер подумал: «Последняя попытка и нужно уходить». И он все время старался уйти от глаз Джерри, от его взгляда, и понял, что его нежелание общаться, вероятно, вызвано предательством Губера прошлой осенью. Он предал его, не так ли? Позволил ему оказаться один на один с Арчи Костелло, с Эмилом Джанзой и «Виджилсом» и, наконец, пришел на помощь другу, когда уже было слишком поздно, когда его избитое, окровавленное и изломанное тело лежало на панелях ринга. Его растерзанные губы и хриплое болезненное дыхание убеждали Губера не бросать вызов «Виджилсу» или кому-либо еще. «Не нужно разрушать Вселенную…» — шептал он в агонии. — «…не переживай».

Ладно, это последняя попытка:

— «Тринити» осталась все той же паршивой школой, какой всегда и была, — сказал Губер и тут же почувствовал к себе отвращение. Он поклялся не упоминать это слово, если Джерри не будет спрашивать об этой школе. Но он в отчаянии стал понимать, какая глупость в самом его нахождении здесь, в выборе тем для разговора, в необходимости избегать какие-то из них и произносить весь свой монолог, словно приходится идти босяком по разбитому стеклу.

Как ни странно, Джерри оживился, его глаза засветились, голова мягко закачалась в такт колебаниям кресла, его длинные пальцы взялись за поручни.

Губер решил рискнуть, высказать все, что он держал в себе все эти месяцы:

— Мне очень жаль, Джерри, о том, что произошло прошлой осенью, — начал он, глубоко набрав в легкие воздух. — Я позволил себе не быть рядом, не поддержать тебя, когда на твоем пути стояли Арчи Костелло, Эмил Джанза и «Виджилс».

Джерри отставил руки так, словно падал на пол. Его голова изо всех сил начала извиваться. В глазах вспыхнул ужас. Этот дом уже не был заброшен и из него уже никто не подсматривал, и из него лучился свет, свет печали, иди даже негодования или ненависти.

— Не надо… — сказал Джерри. Это слово было словно вычерпнуто откуда-то из его глубин. — …не хочу говорить об этом…

— Я должен это сказать, — сказал Губер.

Джерри неистово завертел головой. Он вскочил с кресла, словно в панике, словно комната была в огне. Его глаза были, чуть ли не в слезах.

— Что было, то было, — сказал он, — и ничего хорошего из этого не вышло, и ничего с этим теперь не поделаешь, — он отвернулся, подошел к окну, и Губер увидел, с каким трудом ему дается управление своим телом. Джерри стоял перед ним, и Губер снова убедился в том, насколько он бледен и хрупок.