Клас Эстергрен - Джентльмены

На улице было темно и слякотно, хотя землю подморозило, и снег падал тяжелыми глухими хлопьями. Трамваи, автомобили и автобусы пробирались сквозь мокрое месиво по улице Лонгхольмсгатан, откуда «четверка» направлялась к мосту Вестербрун. Генри натянул кепку на мокрую голову, достал из кармана пиджака элегантный серебряный портсигар и, щелкнув столь же элегантной зажигалкой «Ронсон», раскурил бычок, который в этом изысканном портсигаре выглядел довольно странно. Портсигар предназначался для хранения длинных, прохладных, целомудренных сигарет — и они, вероятно, там хранились, пока портсигар принадлежал человеку с инициалами «В. С.».

По улице Хурнсгатан Генри дошел до Синкенсдамм, купил там вечернюю газету и свернул на улицу Брэнчюркагатан. Остановившись у своего дома, он схватил комок мокрого снега и кинул в окно Вернера на втором этаже. В те времена Вернер был уже немного не от мира сего, как говорят в народе. Немного подождав, Генри увидел в окне голову Вернера, который был весьма недоволен, что его отвлекли от бесконечной зубрежки. Затем парень исчез: ему не было дела до Генри.

В детстве Генри и Вернер дружили и часто сиживали в комнате Вернера — у него, единственного сына одинокой матери, была своя комната, — где стоял запах химических таблеток для паровой машины. На рождество Вернеру подарили огромную паровую машину, и этот юный естествоиспытатель — задолго до того, как ему, прыщавому карьеристу, пришло в голову создать Общество Юных Изобретателей в гимназии «Сёдра Латин», — сконструировал бессчетное множество различных приспособлений, которые можно было подключать к паровому механизму. Это были шлифовальные круги, пилы, звонки и прочие бессмысленные сооружения.

Генри отнюдь не обладал техническим талантом, сравнимым с дарованием Вернера, но движущиеся механизмы вызывали у него исследовательский интерес. Что до Вернера и Лео, они могли днями и неделями строить модели домов, самолетов и автомобилей, очень похожие на настоящие: именно это взрослое терпеливое упорство объединяло их и отличало от неусидчивой, беспокойной и драчливой ребятни в округе. Готовые модели Вернер и Лео ставили на полки, чтобы время от времени бросать довольные взгляды на свои творения.

Но у Генри на такое терпения не хватало. Его модели были неопрятны и неубедительны. Самолет обязательно нужно было испробовать: бросить в окно и с удивлением обнаружить его затем разбитым вдребезги на тротуаре. Автомобили непременно проходили испытания на мостовой, под колесами настоящих машин, и в результате у Генри не осталось ни единой модели, изготовленной собственными руками. Однако большой беды в этом не было: модели Генри не стоили того, чтобы их хранить. Он был уверен, что краска прекрасно скрывает все неровные скрепления, шероховатости и прочие ошибки, которые он допустил в спешке и гонке, в очередной раз отпилив слишком много или слишком мало. Но краска и лак, вместо того чтобы скрывать недостатки, лишь подчеркивали их, делая работу еще более уродливой.

Генри нередко мухлевал, и, насколько я понимаю, с годами становился в этом смысле лишь хуже. Но если его заставали врасплох — будь то учитель труда или игрок в покер, — он всегда умудрялся выйти сухим из воды: заговаривал зубы и заморочивал голову кому угодно. В этом заключался его талант. Возможно, Ковчег — большое судно, которое он строил вместе с дедом на Стормён, — стал единственным исключением. Но и этот труд не был доведен до конца.

Пожалуй, Вернер, единственный из всех, был абсолютно глух к отговоркам и объяснениям Генри. Вернер видел приятеля насквозь. Поэтому он так и не простил Генри, который разобрал прекрасную паровую машину для совершенно ненужной чистки, после которой машина навсегда перестала работать. Вернер был вне себя, он проклинал Генри, но тот и ухом не вел. Он по-прежнему хватал все, что движется, — и это были не только механизмы. Собрав школьный дикси-бэнд, Генри быстро смекнул, что юные поклонницы музыки двигаются куда красивее, чем какие-то паровые машинки для детишек.

Генри вернулся домой к ужину. Лео вышел из комнаты, где сидел над учебниками, или перебирал коллекцию марок, или рассматривал гербарий, — и даже не поздоровался. Его голова была занята более важными мыслями. Грета пристально посмотрела на Генри, который уселся за кухонный стол, и тот без слов понял, что она хочет услышать, но промолчал. Грета хотела знать, где Генри пропадает, когда не приходит домой ночевать. Вчера он вернулся перед самым матчем Инго — Флойд, и этот поединок явно стал единственной причиной, которая привела его домой. Грете хватило бы пары слов о том, что Генри не ввязывается в опасные ночные делишки. Ночью в городе случалось столько ужасного: Грета читала о спильтской банде, которая орудовала на Эстермальме, избивала прохожих, грабила и воровала, нюхала кокаин и занималась черт-те чем. В парке Бьёрнс Трэдгорд промышляла другая банда, в метро — третья; весь город, казалось, кишел гангстерами. Полиция ничего не могла сделать для поддержания порядка. Дошло до того, что рокеры стали устраивать вечеринки в церкви на Лильехольмен.