Клас Эстергрен - Джентльмены

— Теперь одна надежда на тебя, — сказал Виллис. — Не скоро у нас появится новый чемпион.

— Если вообще появится, — отозвался Генри. — Ингемар не оклемается после такого, ни за что.

Все слушали репортаж с Матча — третьего и последнего боя между Инго и Флойдом, «решающего поединка», как называли эту клоунаду, — по радио; и нокаут в шестом раунде прогремел, как гром среди ясного неба. Флойда дважды укладывали в первом раунде, в шестом и последнем ему тоже досталось. Газеты писали о четвертом бое, но знающие люди понимали, что для Инго возврата нет. Он был слишком умен.

Генри полночи провел перед большим красивым «Филипсом» Лео. Хозяин приемника уснул еще до начала матча: бокс его ничуть не интересовал. Лео любил цветы.

Несмотря на поражение Инго, парни в «Европе» тренировались, как обычно. «Кто станет новым Инго?» — вопрошали афиши, и некоторым только теперь стала ясна суть вопроса. Инго стал старым Инго.

— Давай, давай! — подзадоривал Виллис Генри, облачившегося в спортивную одежду. — За работу! Ты у меня расслабился.

— У меня же школа, — оправдывался Генри.

— Меня твоя школа больше не волнует, — отрезал Виллис. — Придумай что-нибудь получше.

— Придумаю, — отозвался Генри.

Он улыбнулся горделиво и в то же время смущенно и принялся бить по подушкам, которые держал в руках Виллис. Тот всю душу вкладывал в Генри, с самого первого дня почувствовав, что в этом шалопае есть нечто особенное. Генри был прирожденным боксером. Обладая мощной шеей и плечами, он не был слаггером. [18] Слаггер (амер. Slugger) — боксер-силовик, обладающий огромной мощью, но слабый в обороне. Ловкость, гибкость, подвижность и фантазия отличали его от «быков». Кроме того, Генри чувствовал ритм. Его отец, Барон Джаза, дружил с Виллисом: не слишком щепетильные владельцы ресторанов обращались за помощью к старому мастеру, когда требовалось поддержать порядок на входе, а Барон Джаза играл во всех ресторанах города. Виллис не очень разбирался в джазе, но когда играл Барон, он не мог не слушать. Это было что-то особенное. Все знали, что Барон из благородного семейства, но в обращении он был прост. Его смерть всех шокировала. Газеты писали о несчастном случае, в иное поверить было нельзя.

Благодаря стараниям Виллиса Генри занялся боксом — это должно было отвлечь его от трагедии. Генри боксировал, словно играя на пианино: его стиль был гармоничным и стабильным, в нем не было ни отчаянных рывков, ни чрезмерного усердия. Виллису, как он выражался, не приходилось пускать в ход секатор — обычных новичков нужно было подстригать и выравнивать для придания им нужной формы, как кустарник в саду.

Но Генри Моргану стрижка и обрезка не требовались, боксерские перчатки сидели на нем, как влитые. Однако идеальным подопечным он все же не был. Проблема заключалась в том, что, если Генри участвовал в матче, под рукой обязательно должна была находиться замена. Перед боем Генри тренировался, работал как никогда, достигал наилучшей формы, чтобы затем, перед самым матчем, исчезнуть, словно провалившись сквозь землю. Никто не знал, куда девался Генри, и Виллису ничего не оставалось, кроме как схватить первого попавшегося ученика, который, конечно же, проигрывал, принося спортклубу «Европа» очередной штрафной балл.

Но в тех редких случаях, когда Генри доводил дело до конца, он выкладывался целиком. Из неполной дюжины поединков он уступил лишь в одном. Это было в Гетеборге, Генри сражался с парнем из Редбергслида. То был знатный клуб. «Давай уже! — орал Виллис. — Минута осталась!»

На стене висел грязный таймер, который Виллис поставил на три минуты, чтобы парни чередовали тренировки и отдых. Но даже во время перерыва Генри не переставал тренироваться, прыгая и разрабатывая мышцы ног. Он чувствовал себя не совсем в форме, но виду не подавал: признаться Виллису в том, что он слишком много курил и ложился спать за полночь, не хотелось — зачем расстраивать старика. На носу новый матч.

— Я на тебя рассчитываю, Гемпа, — сказал Виллис. — Ты мог бы снова выйти на ринг в Гетеборге.

— Не нравятся мне эти гетеборжцы, — ответил Генри. — Неуклюжие они какие-то.

— А ну, без нытья! — приказал Виллис. — Через несколько недель гала. Ближе к делу устроим тебе жесткий спарринг. А осенью чемпионат Швеции, ты в нем участвуешь, и никаких разговоров.

— Я ничего и не говорю, — вздохнул Генри.

После тренировки он, как обычно, аккуратно повязал галстук «Виндзором» и внимательно посмотрелся в зеркало. На шее, у самого уха виднелась небольшая царапина. Генри знал, что к боксу она не имеет отношения.