Харуки Мураками - Норвежский лес

Через три дня после моего двадцатилетия принесли посылку от Наоко. В посылке был виноградного цвета свитер с воротником и письмо.

Поздравляю с Днем рождения, — писала Наоко. — Желаю, чтобы твое двадцатилетие прошло счастливо. Мое, кажется, так жутко и закончится, поэтому буду рада, если ты будешь счастлив вдвойне — и за меня тоже. Правда. Свитер я связала напополам с Рэйко. Если б я вязала одна, то как раз поспела бы ко Дню святого Валентина. Половина, связанная красиво, — дело рук Рэйко, а та, что похуже, — моя. За что бы она ни бралась, все выходит очень умело и, глядя на нее, я начинаю себя глубоко ненавидеть. Еще бы — мне совсем нечем похвалиться. До свидания. Будь здоров.

В письме имелась короткая приписка от Рэйко.

Привет! Для тебя Наоко, возможно, — предел счастья, а для меня — просто девчонка, у которой руки растут не из того места. Ладно, кое-как успели доделать свитер вовремя. Как, нравится? Цвет и стиль выбирали вдвоем. С Днем рожденья!

1969 год почему-то напоминает мне трясину. Глубокую липкую топь, в которой при каждом шаге вязнут ноги. И я с трудом бреду по этой грязи. Ни впереди, ни позади ничего не видно. И только бесконечно тянется темная трясина.

Даже само время текло неравномерно — под стать моим шагам. Все двигались вперед, и только я и мое время ползали по кругу в этой жиже. Менялся мир вокруг меня. В ту пору умер Колтрейн и многие другие. Люди призывали к переменам. И перемены, казалось, уже поджидали за углом. Но все эти события — не более чем бессмысленный и нереальный фон. И я провожу день за днем, почти не поднимая лица. В моих глазах отражается лишь бескрайняя трясина. Ставлю вперед правую ногу, поднимаю левую, ставлю ее и опять поднимаю правую. Я не могу определить, где нахожусь сейчас, не могу проверить, туда ли вообще я иду. Просто нужно куда-нибудь идти — и я иду. Шаг за шагом.

Мне исполнилось двадцать. Осень сменилась зимой, и только в моей жизни не происходило никаких сто́ящих перемен. Я безо всякого интереса ходил в институт, три раза в неделю подрабатывал, иногда перечитывал «Великого Гэтсби», а по воскресеньям занимался стиркой и писал Наоко длинные письма. Иногда встречался с Мидори, мы где-нибудь вместе обедали, ходили в зоопарк, в кино. Продажа «Книжного магазина Кобаяси» завершилась успешно. Мидори с сестрой сняли двухкомнатную квартиру в районе метро Мёгадани. «Когда сестра выйдет замуж, снимет себе другую», — сказала Мидори. Меня даже один раз пригласили на обед. Красивая солнечная квартира. Похоже, Мидори в ней жилось куда приятней, чем в «Книжном магазине Кобаяси».

Нагасава несколько раз приглашал меня развлечься, но я всегда находил причину и отказывался. Просто мне это все осточертело. Совсем не значит, что я охладел к женскому полу, но сами пьяные поиски подходящей девчонки, разговоры, походы в гостиницу мне порядком надоели. Вместе с тем, я с новой силой зауважал Нагасаву, которому не надоедало бесконечно заниматься этим делом. Возможно, на меня подействовали слова Хацуми, но чем спать с неведомыми дурочками, я был гораздо счастливее, вспоминая о Наоко. И я по-прежнему помнил ее пальцы, когда она помогла мне кончить на том лугу.

В начале декабря я написал Наоко письмо, в котором спрашивал, не возражает ли она, если я приеду на зимние каникулы. Ответ пришел от Рэйко. «Мы рады и с нетерпением ждем твоего приезда. У Наоко сейчас плохо получается писать, и я отвечаю вместо нее. Не переживай — с ней ничего страшного. Просто очередная волна».

Наступили каникулы, я собрал рюкзак, обул зимние ботинки и поехал в Киото. Как и обещал странный врач, окутанные снегом горы — просто чудо. Я, как и в прошлый раз, остановился на две ночи в комнате Рэйко и Наоко и почти так же провел там три дня. Когда темнело, Рэйко играла на гитаре, и мы втроем разговаривали. Вместо обеденного пикника сходили на лыжах. После часа лыжной прогулки по горам у меня сорвало дыхалку, и я весь взмок. В свободное время я помогал остальным убирать снег. Тот странный врач по фамилии Томита опять подсел к нашему столику за ужином и рассказывал, почему средний палец руки длиннее указательного, а на ногах — наоборот. Привратник Оомура опять вспоминал о токийской свинине. Рэйко очень обрадовалась пластинкам, которые я привез в подарок, сразу же сняла несколько мелодий и начала играть их на гитаре.

По сравнению с моим осенним приездом, Наоко стала намного молчаливей. Когда мы собирались втроем, она почти не разговаривала и только улыбалась с дивана. Рэйко говорила за двоих.