Харуки Мураками - Норвежский лес

И она была права. С ней мне было намного приятней, чем с мужем. Я хотела еще. Но не могла себе это позволить. «Давайте будем встречаться раз в неделю? Всего разок? Никто не узнает. Это будет только наш с вами секрет», — сказала она.

Но я встала, накинула халат и сказала: «Убирайся и больше сюда не приходи». Она смотрела на меня в упор. Взгляд — не такой, как всегда, монотонный, неглубокий. Плоский, будто по картону написан. Без объема. Спустя какое-то время она молча собрала свою одежду, медленно, будто напоказ, оделась, вернулась в гостиную, где стояло пианино, достала из сумки гребень, расчесала волосы, вытерла с губ платком кровь, обулась и вышла. Уходя, сказала: «Вы — лесбиянка. Правда. И как бы ни скрывали, останетесь ею до смерти».

— И как? Она права? — спросил я.

Рэйко поджала губы и задумалась.

— И да, и нет. С ней у меня было больше ощущений, это так. И в какой-то момент я серьезно засомневалась — может, правда, а я просто раньше не обращала внимания? Но теперь я так не думаю. Я не говорю, что у меня нет такой склонности. Есть наверняка. Но я не лесбиянка в прямом смысле. Почему? У меня нет явной страсти при виде женщины, понимаешь?

Я кивнул.

— Просто некоторые женщины меня чувствуют, и чувство их передается мне. Только тогда со мною что-то происходит. Так, например, обнимая Наоко, я ничего особо не ощущаю. В жару мы ходим в комнате почти голые, вместе моемся, иногда спим в одной постели… но ничего нет. Ничего не чувствую. Хотя у Наоко тело очень красивое. Но не более. Кстати, один раз мы с ней играли в лесбиянок. Рассказать?

— Пожалуйста.

— Когда я рассказала эту историю Наоко — а о чем мы с нею только ни говорим, — она пыталась на пробу ласкать мое тело. По всякому. Мы обе разделись. Но… бесполезно. Вообще никак. Только чуть не защекотала до смерти. Как вспомню, до сих пор зудит. Наоко в этом смысле — и вправду неумеха. Как, отлегло?

— Да. Если честно, — сказал я.

— Ну вот такая история, — сказала Рэйко, почесывая мизинцем бровь. — Она ушла, а я уселась на стул, да так и просидела недвижно. Не зная, что мне делать. В самой глубине тела сердце глухо стучит, руки-ноги — как вата, во рту — сухо, будто наглоталась мотыля. Но скоро вернется ребенок, нужно принять ванну. Чтобы отмыть все те места, к которым она прикасалась, которые лизала. Но сколько я ни терла себя с мылом, какая-то слизь все равно не хотела сходить. Конечно, мне так лишь показалось, но что я могла поделать? Той ночью муж обнял меня. И я будто от скверны очистилась. Разумеется, ему рассказывать ничего не стала. Не то чтобы… но не смогла. Просто попросила обнять и трахнуть меня. «И не торопись, растяни подольше», — лишь сказала я. Он был очень нежен. Долго держался. Я кончила сильно. Вот так: у-у-ух!.. Впервые за нашу совместную жизнь… так сильно. Как ты думаешь, почему? Потому что на мне оставались касания ее пальцев. Только и всего. У-у-ух. Вот стыдоба — рассказываю такие вещи. Аж вспотела. «Трахнул… Кончила…» — Рэйко поджала губы и засмеялась. — Но и это не помогло. Прошло два дня, три, а ощущение той девочки оставалось. Из головы не выходила наша последняя сцена, в ушах отдавалось эхо ее слов.

В следующую субботу она не пришла. «А вдруг придет? Что делать тогда?» — колотило меня. Все валилось из рук. Но она не пришла. «Ну и правильно. Она — гордая. К тому же, все так получилось». И через неделю, и еще через неделю, и через месяц она не появилась. Я считала, что со временем все забуду — но не смогла. Остаюсь дома одна, чувствую вокруг ее присутствие, и не могу успокоиться. Не могу играть на пианино, не могу даже думать. За что ни возьмусь — ничего толком не выходит. Прошел примерно месяц — и вдруг обращаю внимание: иду по улице — и что-то не то. Соседи на меня как-то странно смотрят. Холодно. Конечно, здороваться здороваются, но голос и обхождение — не как раньше. Раньше соседка иногда заходила, а теперь сторонится. Вообще-то я старалась не принимать все это близко к сердцу. Начнешь беспокоиться по таким пустякам — верный признак заболевания.

И вот однажды приходит одна моя знакомая. Примерно одного со мной возраста, дочь материнской подружки. Наши дети ходили в один сад, и мы дружили семьями. Так вот, она неожиданно приходит и говорит: «Знаешь, какие о тебе ходят слухи?» «Нет, — отвечаю я. — Какие?» «Какие-какие… даже язык не поворачивается сказать». «Что значит, не поворачивается? Начала — так продолжай. Говори все, как есть».

Но она все равно сильно стеснялась, и мне пришлось выспрашивать. Раз пришла — значит, собиралась рассказать. Сначала помялась, но все же выложила. По ее словам, пошел слух о том, что я — отъявленная лесбиянка, к тому же, несколько раз лежала в психушке. Я дескать раздела пришедшую на урок девочку, собираясь поглумиться над нею, а когда та начала сопротивляться, избила так, что все лицо распухло. Придумано-то лихо, но я удивилась другому: откуда ученица моя узнала, что я лежала в больнице.