Харуки Мураками - Норвежский лес

Проснувшись в понедельник в семь, я спешно умылся, побрился и, не позавтракав, сразу пошел в кабинет коменданта за разрешением на двухдневную поездку в горы. Я и прежде несколько раз отправлялся в небольшие походы, когда возникало свободное время, поэтому комендант лишь кивнул. В переполненной утренней электричке я добрался до токийского вокзала, где купил билет на свободное место до Киото, буквально пулей влетел в самый скорый поезд «Хикари» и только там слегка перекусил сэндвичами и горячим кофе. Примерно с час подремал.

В Киото поезд пришел почти в одиннадцать. По инструкции Наоко, я сел в автобус и доехал до станции Сандзё. Там нашел автобусный терминал некоей частной железной дороги и спросил, когда и с какого перрона отправляется автобус номер шестнадцать. В одиннадцать тридцать пять с самой дальней остановки. До нужного мне места — чуть больше часа. Я купил билет, пошел в ближайший книжный магазин и приобрел себе карту. Расположившись на скамейке в зале ожидания, я искал, где именно находится «Амирё». Судя по карте, где-то далеко в горах. Автобус, продвигаясь на север, переваливает несколько хребтов, потом дорога заканчивается, а он разворачивается и едет обратно в город. Моя остановка — почти рядом с конечной. «Оттуда вверх ведет тропинка, пройдешь по ней минут двенадцать и увидишь „Амирё“», — писала Наоко. «В горах должно быть тихо», — подумал я.

Посадив двадцать пассажиров, автобус отправился. Он ехал вдоль реки Камо на север от города. Пейзаж становился все унылее, все чаще мелькали поля и пустыри. Черная черепица крыш и полиэтиленовые парники купались в ярких лучах осеннего солнца. Вскоре автобус углубился в горы. На серпантине дороги водитель едва успевал вертеть рулем влево-вправо, и меня слегка затошнило. В желудке переливался утренний кофе. Постепенно повороты стали попадаться реже, я было облегченно выдохнул — как вдруг автобус въехал в зябкую рощу криптомерии. Деревья росли густо, как в первобытном лесу, закрывали солнце, окутывая все мраком. Внезапно воздух из открытого окна стал холодным и заколол кожу своею влагой. Автобус долго ехал по этой чаще, и когда уже начало казаться, что весь мир навеки заполонили криптомерии, лес закончился, и мы выехали в горную котловину. Вокруг раскинулись зеленые поля, а вдоль дороги текла красивая речка. Вдалеке виднелась тонкая струйка дыма, висело постиранное белье, лаяли собаки. Перед одним домом высилась поленница дров под самую крышу, а наверху спала кошка. Дома-то вдоль дороги стояли, однако совершенно не попадались на глаза люди.

Картина повторялась несколько раз: автобус то углублялся в лес, то выезжал к жилью и опять углублялся в лес. На каждой остановке в деревеньках выходило по несколько человек, но при этом никто не садился. Через сорок минут автобус остановился на перевале, с которого открывался красивый вид. Водитель объявил, что здесь придется подождать минут пять-шесть, так что желающие могут выйти. Оставшиеся пассажиры — четыре человека, включая меня, — спустились на землю, размялись, покурили, любуясь расстилавшейся перед глазами панорамой Киото. Водитель справил малую нужду. Красиво загорелый мужчина лет пятидесяти, севший в автобус с большой коробкой, перевязанной веревкой, спросил, куда я собираюсь? В горы? Объяснять что-то было лень, и я сказал «да».

Вскоре с другой стороны поднялся автобус и остановился сбоку от нашего. Вышел водитель, перекинулся парой слов с коллегой, и оба разошлись по кабинам. Пассажиры вернулись на места, и автобусы тронулись каждый в свою сторону. Почти сразу стало понятно, зачем мы стояли на перевале. Едва спустившись, дорога резко сузилась так, что два автобуса ни за что бы не разъехались. Навстречу попадались машины и микроавтобусы, и всякий раз кому-нибудь приходилось сдавать назад до специального кармана дороги, плотно прижимаясь к краю. Жилье в речной долине стало поменьше, поля — уже, горы — круче и подступали прямо к дороге. И только собак не убавлялось. Стоило показаться автобусу, они поднимали лай, как бы соревнуясь между собой.

Вокруг остановки, где я вышел, не было ничего: ни домов, ни полей. Лишь одиноко возвышался знак остановки, протекала узкая речушка, и начинался пешеходный маршрут. Я закинул рюкзак на спину и начал взбираться по этой тропинке. По левую руку протекала река, по правую тянулся смешанный лес. Я поднимался так минут пятнадцать, а затем справа показалась боковая дорога, по которой могла бы проехать машина. На въезде маячил щит: «„Амирё“. Посторонним вход воспрещен».