Джоди Пиколт - Дорога перемен

Я улыбаюсь Джоли. Дичка кислая, ее невозможно есть, разве только в варенье. А «астрахан»… Что ж, этот сорт всегда сладкий — и в варенье, и свежий.

Я хочу сменить тему разговора. Я чувствую себя неловко, когда мы ведем подобные беседы. Одно дело, когда мы говорим о саде или обо мне. Но он старше меня, и когда я об этом вспоминаю, мне неловко давать ему советы. Единственное, что остается, — слушать.

— Ну, ты намерен рассказать, что вчера произошло? — спрашивает Джоли, избавив меня от смущения.

— Ты же слышал. — Я сажусь и обхватываю колени, вытирая с джинсов пятна от травы. — Джоелен выходит замуж. Она сообщает об этом и тут же набрасывается на меня.

— Шутишь?

— Я когда-нибудь шутил такими вещами?

Я хотел, чтобы это прозвучало беззаботно, но Джоли пристально вглядывается мне в лицо, как будто оценивает меня, прежде чем принять решение.

— Не стану спрашивать, что произошло, — смеется он.

— Тебе ответ не понравится.

— Правда?

Я, ухмыляясь, качаю головой. Выплеснув все, признавшись на просторе этой великой равнины, моей собственной земли, я чувствую, что поступил правильно. Признавшись, я могу об этом забыть. Я поворачиваюсь к Джоли.

— А с тобой подобное дерьмо случалось? Или это происходит только со мной?

Он со смехом встает и опирается о дерево, которое недавно привил.

— Я в жизни влюблялся один раз, — признается он, — поэтому не специалист по этим вопросам.

— Вот ты и ответил.

Он протягивает руку и помогает мне встать. Мы берем шланг и распылитель и направляемся вглубь той половины, где выращиваем яблоки на продажу. Я прохожу вперед и останавливаюсь на гребне холма, оглядывая все четыре стороны своего сада. Впереди рабочие обрезают молодые деревца, и там, куда мы направляемся, я замечаю Хадли, который следит за тем, как распыляют триодан. Стоит июль, деревья уже отцвели, а листья вылезли и тянутся к небу, словно пальцы.

Джоли протягивает мне упавшую ветку, которую поднял раньше, — кандидата на позднюю прививку отростком.

— Не вешай нос, Сэм, — успокаивает он. — Если повезет, я познакомлю тебя со своей старшей сестрой.

Пока мы стоим в очереди за мороженым, мама заговаривает о Сэме.

— Ну и что скажешь? Только честно, — просит она.

Должна признаться, что чего-то подобного я и ожидала. Они за целый день ни разу не поругались, почти все утро я видела мать в компании Сэма, когда они прогуливались по южной части сада, а на закате они вместе лущили бобы на крыльце или просто разговаривали. О чем они могут разговаривать? Сэм ничего не смыслит в расстройствах речи, а моя мама практически не разбирается в сельском хозяйстве. Я думаю, они беседуют о дяде Джоли — это единственная общая для них тема. Пару раз я воображала, что они говорят обо мне.

— Я его плохо знаю, — призналась я. — На вид он довольно милый.

Мама становится прямо передо мной, чтобы я не могла отвернуться.

— Довольно милый для чего?

Что она ожидает от меня услышать? Она так пристально смотрит на меня, что я понимаю: она ждет ответа, правильного ответа, а я понятия не имею, что сказать.

— Если ты спрашиваешь: «Можно ли с ним переспать?» — мой ответ: если хочешь, то переспи.

— Ребекка!

Мама произносит это так громко, что стоящие впереди нас женщина, Хадли, Джоли и Сэм оборачиваются. Она улыбается и отмахивается от них: мол, ничего-ничего.

— Не знаю, что на тебя нашло, но иногда мне кажется, что ты уже не та девочка, которую я привезла с востока.

Мне хочется закричать: «Уже не та, я безумно влюбилась!» Но я не признаюсь маме, особенно сейчас, когда она сама неожиданно подружилась с парнем, который, так уж вышло, одного возраста с тем, кого люблю я. Мама поворачивается к дяде Джоли.

— Она хочет маленькую порцию шоколада. Я буду шоколадное «Джаваберри». Закажешь нам, а мы пока прогуляемся.

Я вырываю руку.

— Не хочу я шоколада, — говорю я дяде, хотя именно его и собиралась заказать. — Она не знает, чего мне хочется. — Я бросаю взгляд на маму. — Замороженный сок.

— Замороженный сок? Ты же терпеть не можешь замороженный сок! В прошлом году ты уверяла меня, что он напоминает тебе детский аспирин.

— Замороженный сок, — настойчиво повторяю я. — Вот что я буду.

Чтобы не устраивать сцену, я иду с матерью. Когда мы выходим, Хадли с Сэмом рассматривают велосипед повышенной проходимости.

— В чем дело? — интересуюсь я, решив, что если признаюсь сейчас, то все будет кончено. Я понимаю, что речь пойдет о Хадли, о том, сколько времени мы проводим вместе. Откуда мне знать — может быть, она узнала, что мы были на сеновале?