Джоанн Харрис - Темный ангел

Уйти из дома было несложно: Тэбби и Эм спали под самой крышей, в старой комнате для слуг, у Эдвина был свой домик на Хай-стрит, и он заканчивал работу с наступлением вечера, а Генри обычно ложился рано и спал как убитый. В половине двенадцатого я на цыпочках вышла из комнаты, прикрывая рукой огонек свечи. Я специально надела только темное фланелевое платье, без нижних юбок, чтобы не шуметь в коридоре. В полной тишине я спустилась по лестнице и пробралась в кухню. Ключи висели у двери, и, затаив дыхание, я взяла тяжелый ключ от дома, открыла замок и выскользнула в ночь.

Сидевшая на пороге Тисси, урча, потерлась о мои ноги. Секунду я раздумывала – уходить не хотелось, присутствие кошки странным образом успокаивало меня, – и я уже собиралась завернуть ее в плащ и взять с собой, но затем, мысленно себя отругав, дрожа, натянула на голову капюшон и побежала.

По дороге к Хайгейтскому кладбищу мне почти никто не встретился – ребенок, бегущий из публичного дома с кувшином эля, да закутанная в рваную шаль нищенка, бесцельно бродившая от двери к двери. На углу я поравнялась с компанией мужчин, от них пахло элем, они громко разговаривали и цеплялись друг за друга, возвращаясь домой. Один из них что-то крикнул мне, когда я пробегала мимо, но они не преследовали меня. Фонари стали попадаться все реже, я пыталась слиться с темнотой; минут через десять передо мной возник громадный силуэт кладбища, раскинувшегося под мерцающим лондонским небом, подобно спящему дракону. Было очень тихо, и, подходя к воротам, я почувствовала, как заколотилось сердце. Ночного сторожа видно не было, но я беспричинно медлила, застыв на месте и беспомощно глядя на ворота, и меня нездорово влекло туда, как в тот день на ярмарке, когда распахнулся полог красного шатра.

Эта мысль разбудила мимолетные воспоминания, и я представила, как тысячи мертвецов поднимаются при моем приближении и высовывают головы из окаменевшей земли, как заводные игрушки. Я стояла в этой непроглядной темноте и не могла отогнать видение, но мысль о том, что Моз ждет меня всего лишь в паре сотен ярдов, придала мне мужества. Моз не боялся ни мертвых, ни даже живых и просто обожал истории о всяких сверхъестественных ужасах. Он рассказал мне о женщине, которую похоронили заживо, а потом нашли задохнувшейся: окоченевшими руками она цеплялась за пустоту, лицо ее было всего в нескольких дюймах от поверхности, и она стерла пальцы до костей, стараясь выкопать ход наружу. А в год эпидемии холеры умирало так много людей, что их приходилось хоронить в братских могилах, без надгробий, просто засыпая негашеной известью. Трупов было столько, что тепло, выделяемое при разложении, выталкивало их на поверхность, и однажды влюбленные, встречавшиеся на кладбище, обнаружили четыре головы, которые торчали из земли, как гигантские грибы, источая запах смерти. Моз знал, как ненавижу я такие истории. Мне кажется, потому он их и рассказывал, чтобы посмеяться над моей слабостью. Я раньше и не думала, сколько жестокости в этом смехе.

Мрак царил кромешный; газовых фонарей на кладбище не было, бледная замерзшая луна бросала тусклый мертвенный свет на могильные плиты. Запах земли и темноты сбивал с ног; проходя мимо деревьев, я угадывала их по аромату: кедры, ракитник, ягодные тисы, рододендрон. То и дело я спотыкалась о камень или пень, и мои шаги пугали меня больше, чем густая угрожающая тишина. Вдруг я услышала шаги за спиной и спряталась за склеп, всем телом дрожа от биения собственного сердца. Шаги были тяжелые; стоя в густой тени, я вслушивалась в чужое дыхание – астматический хрип, словно из кузнечных мехов.

Я уже почти добралась до ливанского кедра; вперед по длинной аллее – и я в безопасности. Но, парализованная ужасом, я не могла пошевелиться. Разум взорвался дождем конфетти, я очутилась в бесконечной пустоте, невероятно далеко от света. Через несколько секунд способность мыслить вернулась, и мир постепенно вставал на место. Я упала на колени, заскользив пальцами по стене склепа, осязание предельно обострилось. Я беззвучно поползла. Шаги зазвучали ближе, и я снова застыла, напрягая глаза, тщетно пытаясь рассмотреть незваного гостя. Платье промокло и испачкалось, но мне было все равно. Я прижалась к земле и накинула капюшон, чтобы светлые волосы не выдали меня. Теперь шаги раздавались совсем рядом. Я задержала дыхание, чувствуя вкус вечности. Шаги остановились. Как Орфей, оглянувшись, я увидела мужской силуэт на фоне мрачного неба, чудовищно огромный и зловещий, и глаза его светились, будто зрачки самой ночи.