Джоанн Харрис - Темный ангел

– Покажись. – В его голосе была не просто настойчивость. – Выйди на свет, чтобы я тебя увидел.

Он попытался схватить меня, и я отпрянула, скользнув за столбик кровати, прячась в густой тени. Падая, я ушибла ногу и резко вскрикнула:

– Пожалуйста! Оставьте меня! Уходите!

Генри чертыхнулся вполголоса и сделал еще один шаг в темноте.

– Я тебя не обижу, обещаю. – Голос у него был неприятный, приторный. – Я просто хочу увидеть твое лицо. Проклятье! – Он выругался, налетев на тумбочку. – Черт возьми, иди сюда, я сказал!

И тут на лестнице послышались торопливые шаги. Я выглянула из-за столбика. Это была Фанни – в руке поднос с молоком и печеньем, бровь изогнута в ледяном изумлении. Генри моментально выскочил из комнаты. Увидев их рядом на лестничной площадке, я впервые обратила внимание, какая Фанни высокая. Она величественно возвышалась над Генри, как ослепительная египетская богиня. Он весь будто съежился, умиротворяюще протягивая руки.

– Кто там? – спросил он почти извиняющимся тоном.

Улыбка Фанни сверкнула холодом – будто стекло разбилось.

– Моя племянница Марта, – сказала она. – У нее жар, она бредит. А почему вы спрашиваете?

Это был вызов, но Генри спасовал и беспокойно отвел глаза.

– Я что-то услышал… – невнятно начал он. – И… я разволновался. А она не хочет показаться, непослушная девчонка. Я… – Он натянуто засмеялся. – Я и не знал, что у вас есть племянница.

В его словах звучал вопрос.

– Когда-нибудь вы ее увидите, – пообещала Фанни. Она вошла в комнату, поставила поднос на тумбочку и закрыла дверь. – Идемте, Генри, – твердо сказала она.

Он, кажется, замялся, но потом я услышала, как их шаги удаляются по коридору к лестнице.

Уже почти рассвело, когда я вернулся на Кромвель-сквер. Я валился с ног, голову туманили алкоголь и тяжелые ароматы того дома, душная смесь ладана, дыма и грубого зловония кошек и женщин. В наказание я запретил себе брать извозчика на обратном пути, но от низменного удовлетворения не могла избавить и самая долгая прогулка. Она была совсем молоденькой – лет пятнадцати, но, конечно, не такая юная, как обещала Фанни, – и хорошенькой, с вьющимися каштановыми волосами и румяными щечками. Она не была девственницей, но роль свою знала назубок, изображала сопротивление и даже по-настоящему плакала для меня.

Не смотрите так на меня! Она всего лишь шлюха, ей платят за исполнение прихотей. Если бы ей это не нравилось, она бы выбрала профессию подостойнее. А так золотая гинея быстро высушила ее слезы, и уже через десять минут она как ни в чем не бывало поднималась наверх с другим клиентом. Нет смысла жалеть эти создания, уверяю вас: с самого рождения они порочны до мозга костей. По крайней мере, я мог утолить свою постыдную жажду с ними, а не с Эффи. Я делал то, что делал, ради нее . Верьте, когда я говорю, что сердце мое было верно ей. Она была моим символом чистоты, моей спящей принцессой… Я знал, что в ней семена разврата, но должен был сделать так, чтобы они никогда не проросли. Моя любовь могла сохранить ее целомудрие, и, каких бы жертв это ни требовало, я готов был приносить их ради нее.

Да, случались и промахи. Иногда ее скрытая чувственность не позволяла мне справиться с минутной слабостью, но я прощал ей ее природу, хотя это и принижало ее в моих глазах, – так же, как простил свою мать за то, что спровоцировала мое первое непростительное падение.

Я прокрался мимо спальни Эффи к себе. Было темно, в свете свечи я едва различал очертания умывальника, кровати и платяного шкафа. Прикрыв дверь, я поставил свечу на камин. Я сбросил одежду, повернулся к кровати – и потрясенно задохнулся. В мерцающих тенях я увидел детское личико на своей подушке: жуткие зеленые глаза сверкали лютой ненавистью и жаждой мести.

Бред, конечно, – не было никакого ребенка. Откуда ему взяться в моей постели глубокой ночью? Не было никакого ребенка. Чтобы убедиться, я заставил себя присмотреться. И снова этот яростный взгляд. Но на этот раз я заметил оскал острых как иглы зубов. Отпрянув, я схватил свечу. Язык пламени прочертил дымную полосу в воздухе, и я направил свечу на призрака, капая воском на простыни и обжигая пальцы. Тварь прыгнула на меня, с угрожающим шипением разинув пасть, – и со смесью злости и невероятного облегчения я узнал тощий коричневый силуэт. Кошка Эффи метнулась в темноту, исчезла за шторами и выпрыгнула в открытое окно.

Я взглянул на свое отражение в зеркальной дверце шкафа – лицо покрыто белыми пятнами, губы перекошены.