Моника Али - Брик-лейн

Водитель номер один шесть один девять часто дежурил по вечерам. Вечера в квартире стали поспокойней. Девочки делали уроки перед телевизором. Шахана говорила, что это помогает ей сосредоточиться. Биби грызла колпачок у ручки. Смех за кадром никогда не вызывал у нее ответной улыбки, а Шахана научилась ухмыляться со всезнающим видом. Назнин сидела за машинкой. Если работать, не отвлекаясь, если не делать ошибок, то в час получается целых три фунта пятьдесят пенсов. Может, больше. Назнин краем уха слушала телевизор и украдкой смотрела на Шахану, которая лежала на животе, задрав голени, то скрещивая их, то разводя. Назнин вспомнила о пятифунтовых банкнотах, завернутых в тряпочку, засунутых в пластмассовую коробочку, втиснутую в прозрачный контейнер, который спрятан за раковину на кухне. Вспомнила о деньгах в конверте на верхней полке возле Корана, решила, что держать там деньги — харам (запрещено), надо бы убрать. Пересчитала деньги в носке колготок, которые скатала в клубок и сунула поглубже в ящик с нижним бельем. Еще пять отложены сегодня. Еще пятнадцать в пищевой оберточной бумаге в коробке для сандвичей — в дырке в стене рядом с баком для кипячения. Все деньги она отнесет завтра утром в банк «Сонали». Хасина получит их где-то в конце месяца. Часть денег даст Шахане, чтобы та купила и перестала уже клянчить шампунь, крем для тела и заколки для волос.

Иногда Шану и по ночам не приходил домой. Тогда Назнин вставала очень рано, разогревала еду, варила рис, чтобы к его приходу все было готово.

«Сейчас поем», — говорил Шану с порога. Садился за стол прямо в куртке и ел, подскакивал, вспоминая, что не помыл руки, набирал целую горсть еды, не успев опять сесть за стол, просил уксус, чатни [35] Чатни — очень острый, реже сладкий соус. , дольку лимона, нашинкованного лука на блюдечке, стакан воды.

«А, да, поставь рядом, — говорил он, когда она показывала, что это уже на столе, — поставь рядом, чтобы мне не тянуться».

Он ничего не рассказывал о «Кемптон каре». Ни о мистерах дэллоуэях, ни об уилки. Клиенты оставались тайной за семью печатями. Единственное, что о них было слышно, — все они невежи.

Но Шану настроился философски.

— Понимаешь, я всю жизнь боролся. И за что? Какой прок от этой борьбы? Хватит. Сейчас я просто зарабатываю деньги. Я говорю спасибо тебе. Я веду им счет.

Он отправлял в рот еще горсть риса и держал его за щекой.

— Понимаешь, англичане прибыли в нашу страну, но жить не собирались. Они хотели заработать и все, что зарабатывали, увозили из страны. В принципе, они так и оставались у себя на родине. Душой. Они просто вывозили деньги. Тем же занимаюсь и я. Что уж тут поделаешь?

Теперь Шану говорил языком простого — но образованного — человека. Если случалось провести вечер дома, Шану доставал книги, и его язык менялся.

Шахана переворачивает страницы, отец на диване. Биби в спальне, забралась под стол, села по-турецки и жует кусочек бумажки. У Шаханы на лице полное безразличие, превратившееся в маску. Она на коленках возле дивана, держит книгу под углом к отцу. Он поднял брови. Снова поднял, выше, так что они разошлись на середине лба. Шахана перевернула страницу.

— Ага, — сказал Шану, — поиск знаний. Разве есть на свете более приятные путешествия? Позови свою сестру. — И тут же сам ее позвал: — Биби. Иди сюда, скорее.

Биби прибежала и встала за Шаханой. Шану взял книгу у дочери, сел и пережевал горстку знаний, чтобы выдать в свет:

— Вот что я вам скажу. Люди, которые смотрят на нас свысока, не знают, что я вам сейчас скажу. Здесь черным по белому написано. — Он помахал книгой. — Кто, интересно, сохранил работы Платона и Аристотеля для западной философии в Средневековье? Мы. Мы сохранили. Мусульмане. Мы сохранили их труды, чтобы ваш так называемый святой Фома [36] Имеется в виду Фома Аквинский. мог воспользоваться им для собственных умозаключений. Вот что мы дали, и вот какова благодарность.

И Шану, дрожа от возбуждения, поднял палец.

Биби взяла кончик косички и затолкала ее в рот.

— Мрачное Средневековье, — сказал Шану, и его передернуло от обиды, — вот как в своих проклятых христианских книжках они называют этот период в истории. И вас учат этому в школе?

Шану швырнул книгу на пол:

— Это был золотой век ислама, вершина расцвета цивилизации. Не забывайте. Гордитесь, иначе все пропало.

Он снова лег, эта откровенная ложь отняла силы, и девочки отправились было к себе.