Моника Али - Брик-лейн

Он уверен в себе. Поза сильного человека. Время от времени постукивает правой ногой. Белые кроссовки и тонкая золотая цепь на шее.

— У моего дяди фабрика, потогонная система. Мой дядя там хозяин.

И снова стучит ногой, щупает мобильник в ожидании, пока Назнин сосчитает все, что он принес.

Телефон у него на поясе, маленький черный кожаный чехол. Дотронулся, проверил его длину и ширину, провел большим пальцем по чехлу, словно обнаружил на бедре опухоль. По-новому сложил руки. С виду очень сильные руки. Волосы. Почти лысый. Как странно, что форма черепа может радовать глаз.

Телефон зазвонил, он вышел с ним в прихожую. Назнин услышала только обрывки разговора. Слово, фраза, снова то же слово, слово выталкивается с трудом. Звонивший, казалось, не давал ему сказать. Но потом поняла, что Карим заикается, и никто его не перебивает.

— У моего мужа тоже был мобильный телефон, — сказала Назнин, — но он перестал им пользоваться. Сказал, что это очень дорого.

— В-в-в-аш муж прав.

— Полезная вещь, — перешла она на английский.

— Д-д-да, но оч-ч-чень дорогая.

Назнин тут же поняла свою ошибку. Она невольно привлекла внимание к его изъяну. Сейчас он не перейдет на английский. Чтобы не признавать свою слабость. Назнин думала, что бы сказать и как сказать. Но Карим положил на стол деньги и ушел.

Когда он пришел в следующий раз, ей оставалось подшить еще пять штанин. Открыв дверь, сразу поняла: что-то случилось. По выражению его лица. Он бросился мимо нее в гостиную. Схватился за оконную раму:

— Ушли, они ушли.

Он резко опустил плечи и тяжело задышал, хотя все уже было позади.

— Что случилось?

Карим повернулся. Пот над верхней губой. Пот на волосах сверкает в луче солнца. Похоже, не масло. Скорее, именно пот. Карим рассказал о двух парнях, которые суют листовки под входные двери. Заталкивают свои вонючие листовки в почтовые ящики. Схватил у них коробку, прямо-таки вырвал, и — бежать.

Опять та же поза. Ноги пошире, застучал правой ногой. Назнин увидела, как напряглась мышца под джинсовой тканью, тут же перевела взгляд на свою незаконченную работу. Они погнались за ним, но не догнали. Бросил коробку с вонючими листовками в мусорник, где им самое место. Петлял по району, чтобы запутать след, снова сделал петлю, проверяя, есть ли погоня, но никто не видел, как он прибежал сюда. Все вроде тихо. Кажется.

— Они еще свое получат. Господи. Так это все не кончится.

— Что там написано? В листовках.

Забыла покрыть голову.

Карим сел за стол, напротив, солнце теперь било ему в спину, и краем глаза она увидела его силуэт. Впервые в ее доме он сел. Назнин подумала, не предложить ли чаю. Но что будет означать чаепитие с этим парнем? Ведь он не родственник.

— Я знаю, кто они.

— Эти люди?

— Господи. Знаю я, кто они. Знаю.

— Кто?

— «Львиные сердца». Кто же еще? Господи. Они нам еще за все заплатят.

— Кто они?

— Организация. Обычная организация. Мы знаем о них все. Все.

Карим положил руки на стол ладонями вверх, слегка согнул пальцы, они дрожали. Обдумывал, а может, замышлял что-то.

Спрятал руки под стол.

Назнин искоса за ним наблюдала.

— В нашей стране прохожие бы остановились. Пришли бы вам на помощь.

— Это моя страна. — Он откинулся на спинку кресла.

Назнин сказала, что ей нужно подшить еще пять штанин, Карим ответил, что подождет. Она не отрывала глаз от своей работы, но все же чувствовала на себе его взгляд. От солнечных лучей, которые ловила игла, на ногтях играли радужные пирамидки. Назнин быстро строчила и думала, что неплохо бы опустить штору, но эта мысль смутила, и она продолжала работать. На последней штанине порвалась и запуталась нить, и Назнин пришлось встать за ножницами.

Оказывается, что все это время он читал, и лицо обдало жаром. Карим поднял на нее взгляд, и Назнин отвернулась.

— Такое сари, — сказал он, — было у моей матери. Я имею в виду такой же материал.

Сари на ней нежно-голубое с темно-зеленой каймой. Материал выбирал Шану. Сказал, что цвет очень нежный, сказал, что так же нежна и ее красота. Комплимент пришелся ей по вкусу, хоть она и догадалась, что Шану просто понравилось само слово «нежный».

Назнин промолчала.

— Мать умерла. Господи.

Карим посмотрел в журнал, как будто ему до лампочки, что мать умерла.

— Как жаль.

— Да. Господи. — И он перевернул страницу. — «Хороший ли вы мусульманин? Двадцать способов это определить».

Карим поднял журнал, и Назнин увидела, что это всего несколько тонких листиков с черно-белым шрифтом, скрепленных в верхнем углу.