Моника Али - Брик-лейн

— За сто шестьдесят тысяч фунтов.

— Меня огорчает жизнь по крысиным норкам. — Шану склонил голову, и щеки его преисполнились грусти.

— Он пятнадцать лет назад оформил себе право на покупку [70] Право на покупку — программа выкупа жилья, по которой оплачиваемое проживание считается выплатой за жилье. , — сказала Шахана, — платил по пять тысяч фунтов наличными.

— И поэтому мы с вашей матерью решили…

— Тебе тоже надо было оформить договор, чтобы выкупить эту квартиру.

— …уехать домой.

Шану исследовал живот, проверил его на плотность и остался доволен.

— Хорошо, — с сияющей улыбкой обратился он к Шахане, — я рад, что мы с тобой поговорили, как отец с дочерью. Теперь ты меня понимаешь. Понимание — самое главное. Хорошо. Иди чистить зубы, скоро в постель.

Назнин не могла уснуть. Она подошла к девочкам, убрала волосы с их лбов. Ей хотелось разбудить их, как раньше, когда они были совсем маленькими, убедиться, что они могут проснуться, и со спокойной душой вновь убаюкать. Она собрала разбросанную одежду и пошла на кухню. Принялась стирать под краном, намыливать и тереть на стиральной доске. Пальцы разбухли от холодной воды. В голове, как в переполненной комнате, когда все разом громко разговаривают, крутились неразборчивые мысли. Назнин бросила одежду в раковину и надавила на виски.

Помассировала лицо и щеки, вернулась к вискам. Еще недавно казалось, что нет повода так сильно волноваться. Теперь ясно, что волновалась она недостаточно. И поэтому снова оказалась на канате, где по одну сторону муж, по другую дочки, только ветер теперь крепче, и удержаться все труднее.

И еще Карим.

Вдруг ее охватил ужас. Ее вырвало в раковину, прямо на постиранную одежду. Она застыла, словно, очнувшись, увидела на полу труп, а в своей руке — окровавленный кинжал.

Назнин умылась и прополоскала рот.

— Бог все видит. Он знает каждый волос у тебя на голове, — сказала мама из угла под шкафчиком с отбеливателем и непочатыми рулончиками туалетной бумаги. Она сидела на корточках между совком и щеткой.

Назнин отвернула кран на полную. Вода хлестала в раковину и на руки.

— Когда ты была еще маленькая, ты все спрашивала: «Мама, почему ты плачешь?» Теперь ты понимаешь, почему? — Мама заплакала и высморкалась в краешек сари. — Это удел всех женщин. Когда ты была маленькая, тебе не терпелось узнать об этом.

Ее пронзительные всхлипывания терзали слух Назнин. Она стала убирать рвоту из раковины, чтобы дать воде стечь.

Мама подползла ближе, не поднимаясь с корточек и подметая пол своим сари.

— Послушай меня, девочка. Не отворачивайся. У меня мало времени.

Назнин повернулась к ней. Мама улыбнулась, обнажив кривые желтые зубы:

— Бог испытывает нас. Разве ты не знала, что жизнь — это испытание? Некоторых Он испытывает богатством и наследством. И многие его не прошли. Над ними свершится Суд. Других Он испытывает болезнями и бедностью. Третьим посылает джинна в обличье мужчины или мужа. — Мама схватила Назнин за край ночной рубашки и потянула к себе. — Сядь со мной, я расскажу тебе, как пройти испытание.

— Нет, мама, — сказала Назнин и попыталась освободить рубашку. — Лучше ты поднимись.

— Нет, девочка, иди сюда. — Мама потянула сильнее, так что Назнин уступила и села на пол. — Все очень просто. — И мама захихикала, не прикрывая рта, и рот становился все шире и шире, а зубы все длиннее и острее. (Назнин закрыла лицо руками.) — Все очень просто. Надо только терпеть.

Шану потом рассказывал, что проснулся ночью от того, что не слышал биения ее сердца. Он нашел ее на кухонном полу, с открытыми невидящими глазами, с застывшей рвотой вокруг рта. Включил свет, но Назнин не сощурилась. Шану отнес ее в спальню и положил на кровать. Он впервые нес ее на руках, как жаль, что она этого не помнит.

Несколько дней Назнин лежала в постели совершенно без сил. Она погружалась в болезнь все глубже и глубже, глуша в себе призывы жизни и проталкиваясь на самое дно. Ей хотелось побыть там — там, где вода мутна от грязи, куда не проникает свет, где умирает звук, где, кроме тела, ничего нет. Временами она оказывалась в этом мертвом месте и покоилась в нем. Но потом ее опутали сети снов и потащили на поверхность. Солнце пронзило воду и резануло глаза, и Назнин, как в разбитом зеркале, увидела мир, раздробленный на кусочки, и услышала разом смех девочек, плач сына, бормотание Шану, речь доктора Азада, стон Карима, вопль мамы, и каждый звучал так же чисто, как одинокая струна ситара в душный сонный полдень.