Моника Али - Брик-лейн

Разия посмотрела на подругу, но Назнин ничего не смогла прочитать у нее на лице.

— Я тебе уже сказала, что благодарю Бога.

Они прошли мимо бенгальского супермаркета с объявлением «Свежие газеты из Медины», мимо официантов, которые зазывали посетителей с улицы, и овощного, где круглый год висела красивая ложь: «Манго нового урожая».

Шторы опущены, хотя еще не совсем стемнело. На стенах возле окна — вытянутые прямоугольники насыщенного солнечного света. От телевизора лучи жидкие, цветастые, но слабые. Высокий торшер возле противоположной стены освещает телевизор и отражается в нем. На тележке настольная лампа. Круг желтого света ложится на книгу Шану, на его живот, колени и бумаги. Назнин наводит порядок, протирает стол в последних теплых лучах заходящего солнца, текущего в комнату сквозь тонкие серые занавески. Девочки в ночных рубашках с ногами сидят на диване в мерцающем свете телевизора. Шану — над кругом света, его лицо в тени.

— Ты знаешь, что британцы отрезáли пальцы бенгальским ткачам?

Кому адресован вопрос, неясно. Шахана целиком во власти телевизора. Биби обернулась к отцу, посмотрела на мать и вернулась к телевизору.

— Я сегодня ходила с Разией за тканью.

Назнин не могла забыть о пустом кошельке Разии.

— И британцы уничтожили нашу текстильную промышленность.

— Да, — отозвалась Назнин. — Как они это сделали?

Шану в очередной раз что-то нашел и обезвредил в дыхательных путях. Для проформы прокашлялся и начал:

— Понимаешь, все дело в тарифах. Затраты на экспорт и импорт. Налоги на шелк и хлопок достигали семидесяти-восьмидесяти процентов, и нам невыгодно стало их производить.

Назнин витала в облаках. Она выравнивала стулья вокруг обеденного стола и трепетала от приятных воспоминаний.

— Мы пожертвовали ткацкими станками в Дакке, чтобы в Манчестере народились новые фабрики.

Назнин вернулась на землю:

— Их закрывали англичане?

— Вообще-то, — Шану склонил голову, — не совсем закрывали.

Он отложил книгу в сторону и сунул руки под жилет, где они тут же оживились.

— Представь себе марафон, где один бежит и ничего ему не мешает, а ты должен бежать со связанными сзади руками, с завязанными глазами, по горячим углям и, и… — Шану подумал немного, щеки у него заходили ходуном. — И с отрезанными ногами, — закончил он и показал рубящим движением на колени, где именно ноги должны быть отрезаны.

— А-а, так вот как все было на самом деле.

Назнин хотелось, чтобы Шахана и Биби хоть немного вслушались в их разговор. Внезапно ей стало жалко стольких лет, которые ушли впустую на мелочные, никчемные волнения и подробности, разъедающие мозг. Взяла книгу, перевернула, надавила на обложку, словно захотела выжать оттуда знания. Что еще Шану скажет?

У Шану затанцевали колени. Он что-то пробормотал, то ли подводя итоги, то ли успокаивая себя, встал. Вышел из комнаты, вернулся с небольшим ковриком из деревянных шариков.

— Это автоматический массажер спины, — объявил он, — и каких только штучек-дрючек сегодня не найдешь.

С таким удивлением, словно это откровение из уст самого архангела Гавриила.

— Сейчас попробуем.

Шану жестом велел девочкам подвинуться.

— Для машины.

Он приладил коврик к спинке дивана и уселся на него.

— И чего только в наши дни не придумают.

Действительно. У Шану за время работы в таксопарке появилось много затрат. Для бардачка всякие мелочи, чтобы не пустовал, ножик для удаления льда (по хорошей цене, зимой заплатил бы втридорога), еще одно зеркальце, чтобы осуществлять надзор за всякими невежами на заднем сиденье, освежитель воздуха в форме лягушки, маска на глаза из толстого черного нейлона, чтобы можно было поспать между вызовами. Самое серьезное вложение было сделано в прибор, который отображает состояние на дорогах и предлагает объездные пути по городу. Шану перед ним благоговел.

— Как человек может такое придумать, уму непостижимо.

Стоил прибор очень дорого. И приносил такое количество головной боли, что это обходилось еще дороже. Как ни упрашивал Шану, как ни подольщался к своему прибору, тот так и не заработал.

Кроме этих расходов — еще штрафы и пени. Хотя Шану очень аккуратный и добросовестный водитель, власти, кажется, устроили за ним настоящую охоту. Штрафы Шану платил как за превышение скорости, так и за принижение. Однажды его даже вызвали в суд за сфабрикованное против него обвинение. Он надел костюм и отрепетировал речь перед зеркалом.