Владимир Микушевич - Будущий год

— Как она сама объясняет это? — спросил Аверьян.

— Она признается, что пыталась совершить самосожжение и вся была уже объята пламенем, но появился черный монах и задул пламя.

— Она читала Чехова?

— Я задавал ей такой вопрос, но она уверяет, что монах был не тот, не чеховский, а настоящий.

— Что еще говорит она о монахе?

— Она проклинает его, кричит, что он не дал ей спастись.

— От чего спастись?

— Она говорит, от вечного огня. От него, мол, спасает только этот кратковременный.

— Странный способ спасаться. В ее жизни были какие-нибудь несчастья?

— Да нет… Она счастлива в браке. Муж очень любит ее, хорошо зарабатывает, у них две машины. На своей машине она и в лес поехала, по дороге допустила нарушения, так что ГАИ засекло номер машины, что помогло мужу найти ее, когда он вечером кинулся ее разыскивать. Там недалеко от леса как раз пост ГАИ…

— Так ее в лесу муж нашел?

— Уже в сумерках муж увидел ее машину, брошенную на просеке, а сама она лежала неподалеку в одном из так называемых рвов… Знаете, старые копи, где когда-то добывали известняк для строительства московских церквей…

— Я хорошо знаю это место, — подтвердил Аверьян.

— Я забыл вам сказать самое главное, — продолжал доктор. — Она беременна. Удивительно, как не произошел выкидыш, но выкидыш не произошел. При этом, кажется, свою беременность она и считает своей страшной виной. Аборт делать уже поздно. Но я велел нашему персоналу не спускать с нее глаз ни днем ни ночью. Она может вызвать у себя выкидыш каким-нибудь другим жутким способом.

— Что думает по этому поводу муж?

— Полагаю, что он ничего не знает… о таких ее намерениях. Муж мечтает о ребенке. Они его так долго ждали…

— У мужа нет никаких подозрений?

— Об этом и речи нет. Вне сомнения, он уже считает себя отцом. Естественно, мы скрываем от него… ее намерения. Теперь самое главное, отец Аверьян, почему, собственно, я осмелился вас побеспокоить. Она настаивала на встрече со священником. Я приглашал к ней двух священников, одного за другим. Когда первый вышел от нее, на нем лица не было, он сказал, что не может ее исповедовать, а второй сказал, что ей нужен не священник, а психиатр, что она бредит, а бред — не исповедь. Естественно, ее состояние резко ухудшилось после этих двух встреч. Вся надежда на вас. Очень прошу вас навестить больную.

— А как зовут ее?

— Ее и зовут Надежда. Надежда Владимировна.

Аверьян обещал зайти на другой же день и положил трубку.

Больная оказалась хрупкой миниатюрной блондинкой чуть моложе тридцати. Беременность уже была хорошо заметна. На Аверьяна она смотрела искоса, как бы силясь что-то вспомнить.

— Слушаю вас, — вежливо сказал Аверьян, когда они остались наедине.

— А нас не подслушивают? — прошептала она. Аверьян подошел к двери и плотно затворил ее.

— Ладно, — с вызовом заговорила она, — ничего не буду скрывать. Батюшка, я ведьма, я беременна… от него…

— От кого от него?

— Будто вы не знаете? (она развратно улыбнулась). Или вы выпытываете у меня его тайное имя? Ну от него, от него, от козла! (Женщину передернуло, но не только отвращение было в этом спазме.)

— А ваш муж?

— В ту ночь, в ночь на первое мая, муж лежал рядом со мной. Ему снилось, что он спит со мной, а я уже была там. Сначала мы все плясали, голые, потом причащались.

— Как причащались?

— Очень просто, Одни выплевывали причастие в специальную посудину; помните у Есенина: «Тело, Христово тело выплевываю изо рта». А потом из этой посудины черный монах причащал нас.

— Черный монах?

— Кстати, очень на вас похожий. Не вы ли это были? — хихикнула она. — А потом из-за черной кафедры выпрыгнул козел, и на меня… и на меня…

— Вы же очень хорошо знаете, что в эту ночь вы спали с мужем и беременны от него.

— Представьте себе, я сама так думала. Напрочь все забыла. Только на седьмом месяце вспомнила козла.

— Вы вспомнили или вам напомнил кто-нибудь?

— Мне по телефону подруга звонила. По ночам, И все рассказывала, что со мной было.

Как я стала ведьмой. А теперь я рожу чертенка. Он запрыгает, заскачет, как только родится, искусает мне соски и будет жрать, жрать, жрать…

— Вы не хотите, чтобы он родился?

— Я боюсь. Подруга мне сказала: единственный способ от него избавиться сжечь себя… вместе с ним… Раньше добрые люди жгли таких, как я, теперь некому. Вот я и подожгла себя, а черный монах задул огонь, чтобы я была чертородица… Вы черный монах! Я вас узнала! Черный монах! Черный монах!