Галина Северина - Легенда об учителе

Но однажды я открыла глаза, а сетки не было. Я лежала тихо, боясь, что она все-таки появится. Но она не появилась. В открытое окно заглядывали свежие зеленые листья. Я их отчетливо видела. Когда же они распустились? Вчера ничего не было.

— Мама! — крикнула я, удивляясь слабости голоса.

Но мама услышала. Она вошла вместе с Гилем. Как же она похудела! Рука как высохший листок.

— Ожила наша красавица! — улыбнулся доктор. — Теперь все в порядке. Не плачьте, Мария Петровна. Будет жить, замуж выйдет, внуков вам народит!

Почти полтора месяца, оказывается, пролежала я в нервной горячке да еще с двусторонним воспалением легких. Гиль даже боялся за мою жизнь, запретил ребятам приходить ко мне. И не удивительно, что зеленые листья смотрели в окно: май подходил к концу.

Началось медленное выздоровление. Я лежала на высоких подушках, вдыхая запах распустившейся в палисаднике сирени, и чувствовала, как в меня снова входят силы жизни. Мне никто ни о чем не напоминал, а я ни о чем не спрашивала. Инстинктивно береглась. «Потом, потом! — говорила я самой себе. — Еще немножко, и я обо всем спрошу!»

Однажды на закате у крыльца зазвучал приглушенный мужской голос. «Милый доктор Гиль! Он все еще беспокоится!» — подумала я. Но это был не доктор. Быстрые незнакомые шаги замерли на пороге моей комнаты. Мама со слезами запричитала:

— Вот она! Насилу у смерти из рук вырвали!

Странное беспокойство охватило меня. На мгновение туман заволок глаза. Когда он рассеялся, я увидела Андрея Михайловича, растерянно стоявшего посреди комнаты. Маму тихо кто-то позвал, и она вышла.

— Садитесь! — сипло сказала я и, пока он пододвигал табурет, тихонько перевела дыхание.

Он посмотрел на меня незнакомыми, глубоко запавшими глазами. Лицо его страдальчески сморщилось. Наверное, вид у меня был страшный. Мама не раз говорила, что от меня остались только кожа да кости. Но мне было безразлично. Еще неизвестно, зачем он приехал.

— Как вы нашли наш дом? — спросила я.

— Меня привезла Светлана Воротникова. Ей можно довериться. Она каждый день сообщала мне о твоем состоянии.

«Ага, — подумала я, — так это Светка шепчется с мамой на кухне!» А вслух сказала:

— Ко мне нельзя!

— Светлана сказала, что врач уже позволил.

— Вы знаете, что случилось?

— Об этом мне сообщил Николай Иванович… Не понимаю, почему ты мне сама ни о чем не рассказала? Ушла в тот день, не повидавшись.

— Теперь это не имеет значения. Все так переменилось!

— Ты разлюбила меня?

— Нет! Но вы никогда на мне не женитесь…

— Вот как! Кто тебе внушил такие «мудрые» мысли? А я, между прочим, рассказал Николаю Ивановичу…

— О чем?

— О том, что женюсь на тебе!

— А он что?

— А вот это уже не имеет никакого значения. Твое дело выздоравливать и помнить, что от двух с половиной месяцев остался один!

Я плотно закрыла глаза, но слезы все равно потекли на подушку. Он встал и концом простыни вытер мне щеки. Потом наклонился и осторожно поцеловал в губы.

Когда я открыла глаза, его уже не было. У моей постели сидела крайне возбужденная Светка и горячо шептала мне в лицо:

— Ой, я так рада, так рада! Представляешь, один раз не успела зайти справиться о тебе, так он меня чуть не убил своими глазищами!

— Знаешь, Света! Я теперь буду жить долго-долго! И ничего мне не страшно! — торжественно сообщила я.

С этого дня выздоровление пошло гигантскими шагами. Сила любви действовала быстрее, чем лекарство. Доктор Гиль разводил руками и уже через неделю разрешил мне встать.

— Вот чудесница! — удивлялся он. — А я думал, что не меньше месяца еще проваляется. С палочкой будет учиться ходить! А она сразу пошла!

В следующий раз Андрей Михайлович встретил меня на ногах. Он ничего не сказал, но по сиянию его глаз я поняла, что он рад и счастлив. Мама уже все знала, была очень растеряна и повторяла: «Без отца-то как же?» Но сейчас как раз и было необходимо, чтобы в нашу семью вошел умный, добрый человек и все поставил на свое место.

Андрей Михайлович быстро подружился с Нинкой, интересовался ее школьными делами, советовал, куда поступать после семилетки. Выбрали курсы стенографии. Все налаживалось. Я уже по-прежнему бегала по саду.

В один июньский вечер он приехал особенно радостный. Сообщил, что вместе с университетским товарищем снял дачу в Болшево.