Галина Северина - Легенда об учителе

Мы заметили, что Андрей Михайлович почти никогда не бывал в учительской. За ним часто приходили либо Нина Гавриловна с закутанным горлом и страдальческим лицом, либо географичка Раиса Львовна, разрумяненная и взволнованная. Обе приверженки Анны Павловны.

— Вы нам очень нужны! Должны же мы, интеллигентные люди, восстановить справедливость! — не сдерживаясь, громко говорила Раиса Львовна.

Андрей Михайлович поспешно уводил ее из класса, объясняя что-то на ходу. И снова возвращался. Глаза его после таких разговоров были темнее ночи.

Мы чувствовали, что внешнее благополучие в школе обманчиво. На самом деле ее волнуют подспудные течения, разрывают непонятные нам страсти. Анна Павловна ушла со своим верным Сергеем Леонидовичем, но дух ее все еще не выветрился. Она стояла как призрак над новым директором.

В своей неизменной фуфайке с оттянутым воротом и с молотком в руках, он встречался нам в самых разных местах, чаще всего в столярной мастерской. Со спущенным на лоб русым чубом, он что-то строгал и выпиливал.

— Полку хочу себе в кабинет сделать, учебники класть! — пояснил он нам с веселой улыбкой.

— А вы разве учитесь? — удивилась Ира.

— Да. Заочно. Педагогического образования у меня пока еще нет. Но будет, факт!

Сравнивать его с Анной Павловной, владевшей тремя иностранными языками, конечно, не приходилось. Но он нравился нам своей простотой, откровенностью, тем, что не боялся показать себя таким, какой есть. По школе он ходил как заботливый хозяин, замечая все прорехи. У нас на глазах она подновлялась, становилась уютнее. Прежняя директриса почти никогда не выходила из своего кабинета. Там был ее собственный узкий мирок с цветами и столиком для кофе. Николай Иванович подарил столик нянечке Марии Никитичне. Она ставила на него запасные чернильницы. Цветы перенес в пионерскую. Плюшевый диван — в учительскую. По освободившейся стене выстроил стулья и однажды пригласил к себе всех комсомольцев.

— Садись, братва!

Так мог поступить только очень свой человек. Мы с Ирой поняли это сразу. И в самом деле: Николай Иванович вступил в комсомол в 20-м году. Много ездил по стройкам, работал пропагандистом. Сейчас, как выдвиженец, по заданию партии, послан в школу. Кое-где надо было сменить старые кадры. Требовалось свежее дыхание. Он рассказал о себе просто, нисколько не рисуясь, видя в нас, комсомольцах, своих первых помощников.

— Ничего парень, только на директора не тянет. В избу-читальню! Не больше! — самоуверенно определил Генька Башмаков, когда мы вышли из директорского кабинета.

— Уж не хочешь ли ты сесть в его кресло? — съязвила я.

— Настанет время — сяду! — не растерялся Генька.

— И сядет. Помяните мое слово! — пророчески сказал Жорка, когда Генька отделился от нас. Мы ему представлялись мелюзгой…

О собрании у Николая Ивановича мы рассказали Толе.

— Человек-то он хороший, но трудно ему. Почти все учителя против него: неинтеллигентен, видите ли, необразован, невоспитан, шаркать ножкой не умеет! В знак протеста пишут письмо в Наркомпрос. Подписи собирают. Анну Павловну требуют обратно! — сердито проговорил Толя, в сердцах забыв, что мы всего лишь ученики восьмого класса.

— И получится? — испугалась я.

— Думаю, что нет. А нервы ему здорово попортят эти утонченные гувернантки!

— Неужели все против? — усомнилась Ира.

— Кроме Андрея Михайловича. Этот пока держится.

«Так вот почему они его таскают за собой!» — подумала я, вспомнив истерические вскрики Раисы Львовны.

— И будет держаться! Не таковский! — засмеялась Ира.

— Не знаю, — покачал головой Толя. — Он, кажется, из бывших дворян. Слышали, как он по-немецки с Ниной Гавриловной шпарит?

— Ну и что же? — не унималась Ира. — Моя мама тоже хорошо знает немецкий язык. Дело в убеждениях!

— Может быть, — согласился Толя. — Николаю Ивановичу нужен хороший завуч. Сам-то он не очень разбирается в учебной работе. А где его взять? Да еще среди года?

В пионерскую ворвались пятиклассники. Шумные, веселые, они бесцеремонно оттеснили от нас Толю. Мы поднялись к себе на этаж. Уроки второй смены еще не начинались. В зале маленькие девочки играли в салки. Люся Кошкина наигрывала на рояле песенку из кинофильма «Под крышами Парижа». Ванька Барабошев и Борька Симакин подпевали. Лилька разговаривала у окна с Кириллом. Все было как всегда, но мы знали, что школу трясло изнутри. Шла извечная борьба нового со старым. И мы не могли оставаться в стороне.