Галина Северина - Легенда об учителе

— Рафаил Гринько! — представил его Андрей Михайлович и указал место рядом с Лилькой. Она торопливо сдвинулась в сторону Кирилла.

— А говорили, больше никого не примем! — капризно протянула Люся Кошкина.

— Как не стыдно! — возмутилась Соня Ланская.

Андрей Михайлович жестко оглядел класс и в тишине отчеканил три слова:

— Этот случай особый!

А было вот что. Рафаил, или Рафик, как сразу окрестила его Света, учился в восьмом классе той школы, куда мы сначала подали документы. Один из парней, вроде нашего Геньки Башмакова, стал его изводить. Дергал за волосы, щипал до синяков. Первое время Рафик терпел, не жаловался. Но однажды, когда здоровый верзила загнал маленького Рафика в угол и стал выламывать руки, с Рафиком что-то случилось. Он и сам потом удивлялся: как он, такой маленький, щуплый, смог ударом головы в живот свалить на пол верзилу. Мало того. Он сел на него верхом и стал молотить кулаками по чем попало. В ярости кричал на всю школу: «Проси пощады!»

Прибежавшие учителя насилу его угомонили. Кто виноват в драке — разбираться не стали. И без суда было ясно, что Рафик!

«Исключить за хулиганство!» — решил директор и выдал, как говорится, «волчий билет».

По многим школам ходил больной отец Рафика с просьбой взять сына. Все шарахались от «хулигана», как от чумы. Наконец пришли в нашу школу. Чопорная директорша Анна Павловна, преподававшая некогда в женской гимназии, тут же отказала.

«Что? Такого хулигана?» — ужаснулась она.

«Никакой он не хулиган. Посмотрите на него!» — умолял отец Рафика.

«И смотреть не хочу!»

Рафику было четырнадцать лет. На работу таких не берут. Не бегать же по улицам, в самом деле!

— И тут, — рассказывал Рафик, — откуда-то появился бородатый человек с хмурыми глазами. Оказывается, он в уголке сидел и все слышал. «А может быть, — говорит, — мы его все-таки примем?» — «Ни в коем случае», — отвечает сердитая директриса. А бородатый смотрит на нее пристально и снова говорит: «Давайте рискнем! Я беру это дело на себя». — «Ну, если на себя, — мямлит директриса, — только смотрите, как бы он вас не поколотил. Были такие случаи с учителями». А бородатый как расхохочется, и глаза у него сразу посветлели. «Ничего, — говорит, — отобьемся!» И привел меня сюда.

— Ого! — крякнул от удовольствия Жорка и потер руки.

«Старенькие» значительно переглянулись.

— Это что за «бородатый»? — возмутилась Аня Сорокина, близко подойдя к Рафику. — Андрей Михайлович наш классный руководитель! Запомни!

— Да, да… конечно… я не знал! — залопотал в испуге Рафик и попятился к двери.

— Не трогайте его, не трогайте! — закричала Света, почему-то принявшая покровительство над Рафиком.

— Кто его посмеет тронуть? Он сам всякого разорвет! — пробасил Кирилл.

Взрыв хохота ободрил Рафика. Он заморгал глазами и, вполне счастливый, сел рядом с Лилькой.

«Нет, каков Андрей Михайлович! Это уже не Синяя борода… Робин Гуд из Шервудского леса!» — думала я, перебирая в памяти благородных героев из прочитанных в детстве книг. Более подходящего не нашлось, разве еще Дубровский?

— Ты все еще ненавидишь его? — тихо спросила Света.

— Да! — не задумываясь, отчеканила я.

— Врешь! Все прошло!

— Не вру! Не прошло!

— Прошло, прошло, прошло!

— Нет, нет, нет! А ты, я вижу, влюблена в него!

Фу, какой дурацкий разговор. В духе Лильки. Я не выдержала и громко прыснула. Света, закусив губу, косо посмотрела на меня синим глазом.

— Влюблена, но не в него. В него страшно, Аня второй год мучается.

— Анька дура. А ты в кого?

— Не скажу. Даже тебе. Никогда!

На глазах Светы блеснули слезы.

Ох, все с ума посходили с этой любовью! Надо же — и Светка тоже! А я и не замечаю ничего. Толстокожая, наверно.

После удачного экзамена по математике у меня было так хорошо и ясно на душе, что я считала себя на всю жизнь застрахованной от всяких волнений, в том числе и любовных, тем более я не из красавиц. Нос не греческий, как у Сони Ланской, талия не в рюмочку, как у Лильки. И глаз таких прекрасных, как у Светы, мне от природы не досталось. А по уму Кирилл считал меня ограниченной. Ну и пусть. Каждому свое…

Приближалась 15-я годовщина Октября. Не посрамила я свой любимый праздник, и гордое ликование по этому поводу пронизывало все мое существо. Вечером шестого ноября Жорка, Гриша, Света и я вышли из школы и ахнули: вся Москва была залита огнями иллюминации. Такой красоты мы еще не видели и, вместо того чтобы ехать домой, помчались к Красной площади.