Кэролин Джесс-Кук - Дневник ангела-хранителя

Марго это не утешило. Я сидела рядом с ней, запершейся в маленькой ванной комнате, и проливала те же слезы, которые неустанно капали ей на ладони.

Знаете, я сумела убедить себя, что чувства, которые я начала испытывать вскоре после рождения Тео, были порождены мною. Теперь, видя, как гормоны перепутываются в голове Марго, став свидетельницей того, как ее нервные клетки вибрируют все сильней и сильней, я наконец увидела физиологический первоисточник ее потенциальной депрессии.

Каждый раз, когда Тео кричал, а кричал он очень часто, почти без перерыва, красная волна проходила по телу Марго и ее нервные клетки вибрировали так, что все тело начинало дрожать изнутри.

Марго казалось, что она кормит Тео каждый божий день с утра до ночи. У Марго была анемия, хотя доктора заверили ее, что анемии у нее нет. Инфекция шейки матки тоже прошла незамеченной. А еще Марго внезапно обнаружила, что ненавидит Тоби. Она ненавидела его, потому что у него был магический дар крепко спать, пока ребенок надрывался в кроватке прямо у его головы. Она ненавидела его, потому что Тоби не должен был превращаться в вечно дающую молоко, до полусмерти обессиленную машину по обслуживанию ребенка. Марго ненавидела его, потому что была измучена, сбита с толку и до колик боялась одной лишь мысли о том, что придется вынести этот хаос еще один день.

Я наблюдала, как Тоби старался ей угодить.

А потом — приятный сюрприз. Книга Тоби «Черный лед» стала национальным бестселлером. Теперь-то я это знаю. Но тогда я узнала об этом лишь спустя месяцы после того, как все произошло. Тоби позвонил, чтобы поблагодарить своего издателя, наблюдая, как Марго седьмой раз за час пытается накормить Тео, ее лицо было красным от слез. Теперь я видела то, чего не понимала тогда: Тео не получал молока. Звуки глотания были звуками заглатывания воздуха. И пока его маленький животик ныл от голода, груди Марго горели от избытка молока.

— Сделай что-нибудь! — прошипела я Джеймсу. Тот быстро взглянул на меня.

— Я пытаюсь.

— Дайте попытаться мне, — вмешалась Гайя.

Она прошептала что-то Тоби. Тот положил трубку и приблизился к жене.

— Дорогая?

Марго не обратила на него внимания.

— Марго? — Он положил руку ей на плечо.

— Тоби, в чем дело?

— Почему бы тебе не выйти на несколько часов. Я могу присмотреть за ребенком.

Она посмотрела на него.

— У тебя нет грудей, Тоби. Через десять минут его снова надо будет кормить.

— Да, грудей у меня нет, — улыбнулся Тоби, — но я могу покормить его порошковым молоком. Иди сходи в парикмахерскую или еще куда-нибудь. Доставь себе удовольствие.

— Ты серьезно? — подняла на него глаза Марго.

— Абсолютно.

— У нас нет денег.

Тоби отвел взгляд. Он не умел врать, даже когда ложь была во благо.

— Давай скажем так: я приберег немного для таких случаев.

— В самом деле?

— В самом деле.

— Сколько?

— Перестань задавать вопросы! Просто возьми чековую книжку и иди! Сделай массаж лица, педикюр, все, что вы, девушки, делаете там со своими ногтями. Просто иди, выберись отсюда.

Марго выбралась оттуда быстрее, чем вы успели бы сказать: «Шведский массаж». [41] «Шведский массаж» — система массажа, отличающаяся от классической более сильным воздействием на ткани.

Я последовала за ней вниз по ступенькам, по улице, к автобусной остановке. Мои крылья пульсировали посланиями: Подтолкни ее к тому, чтобы прошлась пешком. Не позволяй ей сесть на автобус.

Почему? Я посмотрела на приближающийся автобус. Почему? Я повторила вопрос, но ответа не получила. Прекрасно. Раз ты мне не говоришь, я тебя не послушаю. Так я подумала.

Мы заняли места сзади. Марго прижала фланель к голове, боль в груди уменьшилась из-за прохладного ветерка, врывающегося в открытое окно. Автобус остановился на Одиннадцатой авеню. В него вошли еще несколько пассажиров. Одна из пассажирок добралась до нас и села на сиденье напротив Марго. И у меня все перевернулось в животе.

Эта женщина была двойником Хильды Маркс. Копна ярко-оранжевых волос, тронутых сединой, вечно красный нос, бульдожий прикус. Марго резко втянула воздух, глядя, как женщина отряхивает свой плащ — черный плащ свободного покроя с поясом, так похожий на тот, что Хильда надевала на улицу, — и жует челюстями в точности так, как делала Хильда. Спустя мгновение или два мне стало ясно, что эта женщина — не Хильда. Кто-то в автобусе узнал ее и назвал Карен, и, когда та улыбнулась и принялась болтать, ее лицо стало другим. По ее выговору было ясно, что она родилась и выросла в Нью-Джерси.