Кэролин Джесс-Кук - Дневник ангела-хранителя

И конечно, я должна была помнить это. Я беспомощно смотрела, как мысли Марго обратились к Дому Святого Антония. По коже ее поползли мурашки при воспоминании о Могиле. Страх, унижение и безысходность, которые питали ее воспоминания о месте, оставившем глубокий след в ее рассудке, — все это поднялось, как обломок кораблекрушения на поверхность, все его распухшие, мертвые тела показали свои отвратительные лица солнцу. Марго, задыхаясь, уставилась на свои ноги. Утешая, я положила ладони ей на плечи. Ты в порядке, сейчас ты в порядке. Все это позади. Ты в безопасности. Она делала глубокие, медленные вдохи и старалась не обращать внимания на образы, затоплявшие ее мысленный взор. Хильда бьет ее мешком угля. Хильда тащит ее в Могилу, опять тащит туда. Хильда говорит ей, что она — ничто.

Марго слезла с автобуса на следующей остановке и быстро пошла пешком, хотя не была уверена, где она и куда идет. Мысль о массаже давно исчезла. Ее место заняло всепоглощающее желание пуститься напропалую. На мгновение ей захотелось, чтобы она могла позвонить Сяо Чэнь и отправиться в бар у Нью-Йоркского университета. Через секунду она решила, что пойдет туда одна.

Хорошо, сказала я вслух, обращаясь, наверное, к Богу. Теперь я слушаю. Дай мне послание, какой-нибудь намек на то, что мне следует делать. Да, я знаю, что случится. Я знаю, что она потратит пятьдесят долларов на выпивку, и я знаю, что она перепихнется с парнем, имени которого мне не припомнить, и знаю, что она выкатится оттуда в полночь, испытав все, но забыв, что у нее есть муж и дом. Ах да, и ребенок.

И знаете что? Ни-че-го. Ни шепотка. Ни посланий в крыльях, ни предчувствия. Конечно, я поговорила с Марго, я вопила во все горло, я пела Песнь Душ… Но она не слышала меня. Хуже всего было то, что, добравшись с Марго до бара, я увидела Грогора, ожидающего у входа. Когда Марго вошла, он обхватил ее за талию и проводил внутрь. И я ничего не могла поделать.

Тоби не рассказал Марго об успехе «Черного льда», потому что все эти недели они не разговаривали. Старый коллега Марго по Нью-Йоркскому университету позвонил Тоби, заметив Марго, обнимающуюся с коктейлями и милующуюся со студентом. Все это случилось примерно так.

В одиннадцать ночи на кухне зазвонил телефон. У Тоби кончилось порошковое молоко, а все магазины были закрыты. Тео вопил.

— Да? — Тоби немедленно убрал трубку подальше от уха. На другом конце линии играла громкая музыка.

— Эй, дружище. Джед говорит. Скажи, Тоби, у тебя недавно не появился малыш?

Короткая пауза.

— Угу.

— И… Ты не женился на светловолосой цыпочке по имени Марго?

— Угу.

— И где она сейчас?

Тоби огляделся. Некоторое время назад он уснул. Он посмотрел в спальне.

— Не уверен. А что?

— Дружище, не знаю, как тебе это сказать. Но, думаю, она здесь.

— Где?

И вот Тоби поднял ребенка, закутал его, и они оба проехали всю дорогу до того места, где Марго держалась за руки с другим парнем, выблевывая свои легкие под уличным фонарем.

Я наблюдала, беспомощная и раскаивающаяся — я раскаивалась сильнее, чем вы можете себе вообразить, — как Тоби остановил машину рядом с Марго и проверил, в порядке ли Тео, прежде чем выпрыгнуть из машины. Гайя и Джеймс остались в машине.

Я отвела глаза.

Тоби приблизился к Марго, и она его узнала, но отказывалась отвечать, пока наконец он не сказал:

— Ты нужна Тео.

И что-то из этой ответственности, этой любви, дошло до нее.

Шатаясь, она подошла к машине и почти свалилась на Тео, лежащего на переднем сиденье.

Нет слов.

Нет слов, чтобы описать, что произошло со мной той ночью.

Все, что я знала, — это то, что мне хотелось все изменить. Мне хотелось сорвать занавес, отделявший меня от Марго, хотелось впрыгнуть в ее тело и молить у Тоби прощения. Хотелось взять Тео и убежать с ним, забрать его далеко-далеко от этой ужасной, сломленной женщины, и в то же самое время мне хотелось исцелить все ее раны. Хотелось повернуть время вспять, встретиться с Богом и накричать на него за то, что все случившееся сделало ее такой.

С той ночи брак, который был смертельно ранен еще до того, как начался, молча лежал, истекая кровью, между ними обоими. Тоби целыми днями писал, Марго редактировала тетради Розы, а Тео переводил взгляд с одного печального лица на другое, а после смотрел на меня. Я говорила ему, что люблю его, люблю его отца. Что мне жаль.

И я молилась, чтобы хоть кто-нибудь где-нибудь меня услышал.