Моррис Глейцман - Болтушка

— Как ты это сделала?!

На нас начали оглядываться.

— Если б я своему вот так могла хоть что-нибудь втемяшить, — с завистью протянула Аманда. — Здорово ты придумала!

Я смотрела в ее округлившиеся глаза и изо всех сил надеялась, что она права.

Потому что папа исчез.

Нет, я знала, конечно, что так может случиться. Что ему захочется немного побыть одному и подумать. А потом мы поговорим серьезно.

Другие родители поглядывали на меня, перешептываясь и качая головами, но в глубине души они наверняка понимали, что я должна была это сделать.

Я подождала еще и пошла искать папу.

В шатре его не было.

В классах — не было, ни в одном.

В мужском туалете тоже.

Я вернулась на стадион. Может, он решил купить книжку «Как завоевывать друзей и влиять на людей», ее как раз должны были продавать с аукциона. Но оказалось, аукцион уже закончился и люди начали расходиться.

Ко мне подбежала запыхавшаяся Аманда.

— Он уехал! Я только что видела, как он выезжал с парковки.

Ну что ж, ничего страшного. Значит, ему нужно подольше побыть одному и подумать. А потом уж мы поговорим.

Вид у Аманды был обеспокоенный, но я ей объяснила, что ситуация под контролем.

Ко мне направилась было мисс Даннинг, но тут как раз Дэррин Пек, совершенно опьяневший от всеобщего внимания к его брату, поджег откидную дверцу шатра, так что ей пришлось отвлечься.

Подошли Амандины родители.

Мистер Косгроув сиял.

— Ну, юная леди, — заявил он, — для человека, лишенного дара речи, ты просто великолепно проучила своего горластого папашу.

Аманда стиснула мою руку, это помогло мне сдержаться.

Потом они подвезли меня до дома.

Правда, я попросила мистера Косгроува остановиться за углом: не уверена, что в такой момент папа захочет его видеть.

Я даже не очень-то уверена, что он захочет видеть меня.

Бесполезно было искать в саду, раз я уже побывала и в гараже, и в доме и не обнаружила ни папы, ни грузовика. Но я все-таки обшарила весь сад, потому что у меня еще оставалась крошечная надежда, что это он играет в нашу старую игру. Мы играли в нее, когда я была совсем маленькая: папа прятался в саду, а я его искала, и он смешно так тпрукал губами, чтоб я знала, куда идти, и потом, когда я его находила, разрешал мне дойти до дома в его сапогах, хоть они мне были выше колен и как-то раз я в один из них написала…

Но его там не было. Он уехал.

Если все время повторять это про себя, может, я в конце концов привыкну и смогу придумать, что делать дальше, а то у меня все как-то онемело.

Он уехал.

Он уехал.

Он уехал.

Онемелость не проходит. Я даже встать не могу.

Я сижу на кухне с той самой минуты, как вернулась из сада и увидела письма на столе.

Мое письмо к нему от Карлы Тэмуорт.

И его записку на обрывке пакета из-под рисовых хлопьев:

«Дорогая Ро, мне сейчас здорово не по себе. Думать обо всем этом пока не хочу, должен сменить обстановку. Поживи пока у Аманды.

Папа»

Он никогда не называет меня Ро.

Под запиской лежало восемьдесят долларов.

А потом я взглянула на буфет, куда впопыхах засунула письмо от Карлы Тэмуорт.

Дверца была распахнута, и рядом на полу валялась бутылка из-под рома, который папа не выкинул четыре года назад, а хранил на случай, если какой-нибудь гость попросит выпить.

Бутылка была пуста.

И до меня наконец дошло, что я его потеряла.

Аманда и ее родители сильно удивились, когда я подъехала к их дому на тракторе.

Вся семья высыпала на веранду и уставилась на меня.

Я объяснила, что произошло и зачем мне понадобился трактор: я ведь привезла с собой всю свою одежду, на себе я бы этот чемодан нипочем не дотащила.

Мистер и миссис Косгроув заставили меня еще раз объяснить все с начала.

Просто поразительно, что человек способен давать такие сложные и подробные разъяснения, когда в голове у него все онемело.

Аманда держалась молодцом.

Она ухватилась за чемодан, стащила его с трактора и заявила, что я, если хочу, могу остаться у них навсегда.

Ее родители тоже были ко мне добры.

Когда я припарковала трактор на подъездной аллее рядом с их машиной и смертельная бледность на их лицах сменилась обычным румянцем, они повели меня в дом, и налили стакан ананасного сока, и дали шоколадного печенья и горячий бутерброд с ветчиной и сыром.

Даже Амандин братишка Уэйн был ко мне по-своему добр.

Когда он уже всех поставил в известность, что не разрешает мне занимать его комнату и трогать его крикетную биту, сачок и видеоигры, он сбегал куда-то и принес зубную щетку, которой милостиво позволил мне пользоваться, потому что ему она нужна только раз в неделю — чистить игрушечную железную дорогу.