Виталий Безруков - Есенин

— И в области литературы, и в других идеологических областях! — Черный клочок бородки Троцкого вызывающе дернулся. — Нам надо создавать новую литературу, которая была бы верной опорой большевистской власти. Новое революционное искусство должно стать воспитателем и наставником масс… А у вас что? «Исповедь хулигана»? — неожиданно остановился он перед Есениным. — Хотите быть «желтым парусом в ту страну, куда мы плывем…»? Не выйдет, Есенин, — погрозил он пальцем. — Я вижу, что мое стремление к дальнейшим революционным преобразованиям и резкая критика в отношении работы партийно-государственных органов вызывает страх у многих чиновников, привыкших жрать и пить в три горла… Кстати! Вы читали мою статью «Литературные попутчики революции»?

Есенин кивнул.

— Да, Лев Давидович!

— Это хорошо! Очень хорошо! В ней как будто собраны все мои статьи! Тогда вы понимаете, о чем говорю? — Троцкий снял пенсне, не снял, а скорее сдернул, и нацелил белые от злобы глаза на Есенина.

«Что он со мной, как со школяром? Чего он хочет?» — пытался понять Есенин.

— Я считаю, что поэзия Клюева ущербна, — продолжал Троцкий, чеканя каждое слово как приговор. — И его дальнейший путь — скорее от революции. Слишком уж он насыщен прошлым. А вот с вами, Сергей Александрович, не все так просто, — снова оскалился он улыбкой. — С большого таланта и спрос большой… Мне вот не нравится ваша драма «Пугачев». Емелька ваш, его враги и соподвижники — сплошь имажинисты…

Есенин хотел было запротестовать, но Троцкий остановил его жестом.

— И все же, несмотря на большие претензии к вам, Сергей Александрович, учитывая вашу молодость и опять же, повторяю, большой талант, мы дарим вам возможность продолжить работу в новой литературе. При условии, что вы сможете стать революционным поэтом. А пока, товарищ Есенин, вы попутчик революции, «желтый парус», как вы сами о себе выразились в «Исповеди хулигана».

— Пусть я не близок коммунистам, как романтик в моих поэмах, — стал оправдываться Есенин, — но я близок им умом и… и надеюсь, что буду, может быть, близок и моим творчеством.

— Я тоже надеюсь, — прервал Троцкий. — Поэтому и пригласил вас. Мало поэтов, которые остались с революцией… Блюмкин мне доложил, что вас арестовала ВЧК… Сколько вы провели в тюрьме?

— Восемь дней!

— Восемь дней?! — покачал он сочувственно головой. — В чем обвиняют?

— В контрреволюции, — ответил Есенин.

Троцкий зашелся в дьявольском хохоте.

— Теперь уже и в контрреволюции?! Идиоты!!! Я знаю ваше творчество, Есенин, — заговорил он, успокоившись, — пристально слежу за ним… Вы смелый человек, порой безрассудно смелый, поэтому я буду говорить с вами настолько откровенно, насколько позволяет мне мое положение во власти.

Есенин весь внутренне подобрался: «Держи ухо востро, Сергун!» — вспомнил он Галины наставления.

— Все эти провокации в отношении вас… да-да, именно провокации и ничего более, я так считаю, — губы у Троцкого сжались, — обвинения в антисемитизме при каждом пьяном скандале, — это всего лишь вызов мне, Льву Троцкому. Вся эта кампания против Есенина и других крестьянских поэтов, обвинения в антисемитизме — результат моего напряженного противостояния триумвирату Зиновьев — Сталин — Каменев. Борьба за власть достигла такой кульминации, при которой все средства хороши.

— Я не понимаю, кому и для чего, как вы говорите, в борьбе за власть понадобилось поднимать шумиху вокруг инцидента в пивной, — искренне изумился Есенин.

— Объясню популярно, — презрительно скривил губы Троцкий. — Мои политические противники, коих я назвал… и иже с ними… помимо умаления моего значения в истории революции как председателя Реввоенсовета, как руководителя Октябрьского восстания, не побрезговали разыграть национальную карту… В общем… приписываемые вам и бесконечно повторяемые в центральной прессе пассажи о «жидовской власти» предназначаются для привлечения внимания народа и, прежде всего, членов партии, к развернувшейся кампании по борьбе с антисемитизмом… Этим малограмотным людям предлагают задуматься: «Уж не тот ли Троцкий, которого поэты якобы ругали в пивной?!! Ага! Видно, не зря поговаривают, что на словах-то Троцкий за демократию, а получит власть — житья не даст! И пива спокойно не попьешь!»

Есенин улыбнулся.

— Да, Сергей Александрович, а кто усомнится в антисемитизме Есенина, о котором так гневно писал член ЦК товарищ Лев Сосновский? Так-то, Сергей Александрович!