Виталий Безруков - Есенин

— Ты больной, Леша? Бросай нюхать кокаин! А меня из списка вычеркни! — жестко потребовал Есенин. — Нашел министра…

— Не хочешь, не надо! Будет Приблудный министром. Только не пожалей потом.

— Не пожалею, контрреволюционер хренов! — Есенин бросил под ноги папиросу, раздавил каблуком. — Хватит! Пошли спать, — отворил он дверь.

— Может, еще винца? — заспешил за ним Ганин.

— Будет тебе, ты и без вина виноватый. Ложись и ни гу-гу, а то ты меня знаешь, я и в морду дам, не посмотрю, что друзья.

— Молчу, молчу! Правильно, Серега! Бей своих, чужие бояться будут! — Он разулся, положил ботинки под матрас, накрылся своим пальто и затих.

Есенин посмотрел на отвернувшуюся к стене Галю, взял со стола свечу и пошел в чулан. Поставил свечу на стул. Разделся, лег, закинув руки за голову. Через какое-то мгновение дверь в чулан скрипнула, и, крадучись, вошла Галя, босиком, без халата, в одной сорочке… Встала перед Сергеем, прижав руки к груди.

— Ты что, Галя? Ганин пристает?

— Нет! Я сама к тебе… Тоскливо, Сережа! — прошептала она, задыхаясь.

— Глупости не надо делать даже с тоски, — вдруг тоже часто задышал Есенин.

— Я люблю тебя, Сережа, — заплакала Галя. — Я обрадовалась, как узнала, что ты разошелся с Райх. Прости! Я с ума схожу. Я люблю тебя! Возьми меня… у меня еще никого не было.

Южный темперамент, унаследованный от матери-грузинки, от отца-француза, свобода чувств захлестнули ее. Она медленно сняла с себя рубашку, мгновенье постояла, словно давая полюбоваться Есенину своей девственной чистотой, и, дрожа всем телом, осторожно легла на него, легким выдохом погасив свечу.

В комнате Ганин приподнял голову прислушиваясь к стонам и вскрикам, доносившимся из чуланчика.

— «Наша жизнь — простыня да кровать, наша жизнь — поцелуй да в омут», — как молитву прошептал он слова друга.

Редко девушка в первую свою близость с мужчиной испытывает восторг физического наслаждения. Все происходит не так, как мечталось. Но Есенин был из той породы мужчин, которые, удовлетворяя свою страсть, не были «эгоистами». «Небольшой, но ухватистой силою» он всегда давал возможность женщине испытать «восторг сладострастья», сколько ей этого хотелось. И, видимо, поэтому любовь Галины к Есенину — человеку, личности слилась с удовлетворенной женской страстью в одно огромное чувство, которое делает женщину либо «рабою», либо «деспотом».

В Гале проснулась «рабыня». С этой ночи она стала по-собачьи предана ему. Наутро, поливая Есенину воду из чайника, когда он традиционно мыл свою кудрявую голову перед серьезным деловым свиданием, она торопливо наставляла его.

— Знай еще: Троцкий — Сальери нашего времени. Он может придумать тебе конец не хуже моцартовского… Он сумеет рассчитать так, чтобы не только уничтожить тебя физически, но и испортить то, что останется… Всякую память о тебе очернить. — Она подала Есенину полотенце. — И еще, Сережа! Умоляю, в Кремле… там у них, не показывай свою храбрость… не поймут, то есть поймут, но не так, как надо…

— Я приглашен ко Льву в пасть к тринадцати, видимо, на обед, — пошутил Есенин, уже одетый в свой лучший серый костюм, причесываясь перед зеркалом.

— Я серьезно, Сережа! Зло против тебя у него в глубине большое, сам знаешь… Он хорош с тобой, пока ты ему нужен.

— Да уж, — согласился Есенин и пропел, оглядывая себя всего и приплясывая:

— Неотразим! — обняла его Галя, поправляя отдельные кудряшки на лбу, и потянулась губами для поцелуя.

— Ну тебя! Запугала совсем, — отстранился Есенин. — На месте разберусь!

Галя обиженно отошла, достала белый платок, подала Есенину.

— Возьми, он чистый! Внимательно смотри! Ну, с Богом… то есть удачи вам, Сергей Александрович.

Есенин почувствовал ее обиду. Он остановился в дверях и, решительно обернувшись, глядя ей прямо в глаза, произнес:

— Вы потрясающий человек, Галя… у меня сейчас никого нет ближе вас, то есть тебя… но, прости… я… я все-таки не люблю тебя, как Райх… как Зину! Прости! Но так уж вышло… Я теперь вот живу у тебя… о тебе могут нехорошо подумать… Хочешь… хочешь, женюсь, официально женюсь? — добавил он обреченно.

Бениславская отвернулась к окну, скрывая навернувшиеся слезы отчаяния и горечи.

— Я… Я не пойду за вас замуж, Сергей Александрович, только из-за того, чтобы люди об мне хорошо думали… Иди, Сережа, я сама отвечаю за себя! Пусть будет все, как оно есть!