Дино Буццати - Избранное

— А мне что же делать, — спросил святой Гермоген, переставший быть святым.

— Ты хочешь, чтобы я отправил тебя обратно, вниз? Хочешь все начать сначала, не заботясь о последствиях?

— Да, Господи, прости меня, но я хочу именно этого.

— А если тебя ждет неудача? Если на сей раз божья благодать тебя минует? И ты не сможешь уберечь душу?

— Что поделаешь, все равно здесь мне уже не будет покоя.

— Что ж, раз так — иди. Но запомни, сын мой, мы будем тебя ждать. Наберись мудрости и возвращайся.

И Бог его легонько подтолкнул. Гермоген полетел вниз, в пространство, и очутился в той комнате вместе с теми юношами и девушками. Он вновь стал точь-в-точь как они, двадцатилетним: на нем были серые фланелевые брюки и свитер, а внутри уйма путанных мыслей об искусстве, тревога, бунтарство, необузданные желания, грусть, душевное томление. Был ли он счастлив? Отнюдь. Но вместе с тем ощущал нечто прекрасное, невыразимое, подобное воспоминанию, а может быть, предчувствию; оно и звало, и манило к себе, словно огни далекого горизонта. Там, вдалеке, его ждало счастье, душевный покой, любовь. Этот призывный свет и есть жизнь, чтобы дойти до него, стоит мучиться и страдать. Только сумеет ли он его достичь?

— Разрешите? — проговорил он, проходя в комнату и протягивая руку. — Меня зовут Гермоген. Надеюсь, мы подружимся.

Девятнадцатилетняя Марта глянула с верхушки небоскреба на раскинувшийся внизу подернутый вечерней дымкой город, и у нее закружилась голова.

На фоне сияющего невероятной голубизной неба, по которому ветер гнал редкие светлые облачка, серебрившийся в прозрачном воздухе небоскреб казался стройным и величавым. В этот час на город нисходит такое очарование, что не разглядеть его может только слепой. С огромной высоты взору девушки представали дрожащие в закатном мареве улицы и громады зданий, а там, где белая их россыпь обрывалась, синело море — сверху казалось, будто оно подымается в гору. С востока все быстрее надвигались сумерки, а навстречу им вставали огни города, и вся эта манящая бездна переливалась странным мерцающим светом. Там, внизу, были властные мужчины и еще более властные женщины, меховые манто и скрипки, сверкающие автомобили и вывески ресторанов, подъезды спящих дворцов, фонтаны, брильянты, старые, погруженные в тишину сады, празднества, желания, любовь и надо всем этим господствовали жгучие вечерние чары, навевающие мечту о величии и славе.

Глядя туда, Марта невольно подалась вперед, перегнулась через парапет и полетела. Ей почудилось, будто она парит в воздухе, но это было не так — она падала вниз. Небоскреб был страшно высокий, и потому улицы и площади, казалось, еще очень далеко — кто знает, как долго до них лететь! Однако она все падала и падала.

Вечером на верандах и балконах верхних этажей собирается роскошная и богатая публика, попивает коктейли, ведет светские разговоры. Слышится музыка, обрывки мелодий. Марта пролетала совсем близко, и люди бросались к перилам посмотреть на нее.

Подобные полеты с небоскреба — чаще всего это случается именно с девушками — нередки и представляют собой довольно захватывающее развлечение: может быть, поэтому стоимость квартир на верхних этажах так высока.

Солнце еще не совсем зашло, и последние его лучи очень эффектно освещали платьице Марты. Это был скромный весенний наряд, купленный по дешевке в магазине готового платья. Но в поэтическом свете заката он выглядел элегантно, шикарно даже.

Галантные миллиардеры с балконов протягивали ей руки, цветы и бокалы.

— Синьорина, не хотите ли глоток шерри?.. Милая бабочка, присядьте к нам на минутку!

Порхая в воздухе и при этом не прерывая своего падения, Марта отвечала со счастливым смехом:

— Нет-нет, спасибо, друзья мои, не могу. Я очень спешу.

— Спешите — куда?

— Ах, не спрашивайте! — И Марта прощально помахивала рукой.

Какой-то высокий темноволосый, хорошо одетый юноша попытался ее схватить. Он ей понравился, но она мгновенно возмутилась.

— Что вы себе позволяете, молодой человек? — И, пролетая, успела легонько щелкнуть его по носу.

Значит, все эти лощеные господа проявляют к ней интерес — ей это льстило. Она чувствовала себя такой очаровательной, такой модной. На увитых цветами террасах, где сновали одетые в белое официанты и звучали экзотические мелодии, люди отвлекались, уделяя минуту-другую своего внимания этой пролетающей мимо (в вертикальном направлении) девушке. Одни находили ее красивой, другие — так себе, но всех она заинтересовала.