Алекс Престон - Кровоточащий город

В офис я вернулся будто бы выше ростом, целеустремленнее. Сел за стол, открыл таблицы, вычистил ошибки, еще раз проверил отчет. Лотар, подойдя сзади, остановился за спиной и положил руку мне на плечо:

— Как дела, Чарлз? А, вижу, работаешь над секьюритизацией [9] Секьюритизация — трансформация ссуд и других видов дебиторской задолженности в ценные бумаги. нефтепровода. Хорошо. Очень хорошо. Думаю, они еще взлетят. Интересный денежный поток. Продолжай в том же духе, Чарлз. Ты нам нужен.

Я зарделся от высказанной публично похвалы и, наткнувшись на взгляд Мэдисон, застенчиво ей улыбнулся. Где-то глубоко сидела ненависть к самому себе — таков был побочный эффект голубых пилюль. Я перестал доверять собственным эмоциям и не спешил принять покой и счастье из опасения, что они есть только синаптическая дрожь, вызванная химическим средством, что в этом ощущении нет ничего подлинного. Подобным же образом любой намек на депрессию, разочарование или сомнение в существующем положении вещей отзывался тем, что я опускал руку в карман, с облегчением глотал пилюлю и тихонько дрейфовал туда, где исчезали и время, и боль, и сомнения. Я понимал, что это все поверхностно, мерзко и совсем не то, к чему я стремился, но очень обрадовался похвале Лотара. Возбужденный от мысли, что меня могут повысить до портфельного менеджера, я до конца дня вкалывал изо всех сил и лупил по клавиатуре, пока руки не начали трястись.

Возвратившись вечером домой, я опустился в просевшее серое кресло, закурил и позвонил Веро. Ответил после третьего гудка ее брат.

— Bonjour. C’est… Pourrais-je… [10] Добрый день. Это… Я могу… (фр.) — Запнувшись на французском, я переключился на английский: — Можно Веро? Пожалуйста. Это Чарли.

На другом конце повисла пауза. Что он делал? Искал сестру или решал, достоин ли я того, чтобы разговаривать с ней? Шаги по выложенному керамическими плитами полу… кто-то взял трубку… откашлялся.

— Чарли? Как ты? Почему не звонил раньше? Я так по тебе скучаю. Как Лондон? Как работа? Так много надо тебе рассказать. — В глуховатом от сигаретного дыма голосе звучала искренняя щенячья радость. Веро была слегка пьяна. Она накрыла трубку и, отвернувшись, крикнула в сторону: — Oui Marc. Je suis au téléphone. Mange sans moi. [11] Да, Марк. Я говорю по телефону. Ешь без меня (фр.). — Через секунду голос вернулся, теперь — еще теплее. Я представил, как она угнездилась на диване и наматывает на палец телефонный шнур. — Извини. Это мой бойфренд. Собрались сегодня в кино. Теперь для меня и это большое событие.

— Господи, я уже забыл, когда ходил в кино. В последний раз, по-моему, с тобой. Мне так тебя не хватает. Здесь, в Лондоне, все просто ужасно. Так серо. Серо и хмуро. Как будто весь город страдает от сезонной депрессии. Да еще эти приступы паники. Наверно, слишком много работаю. К тому же принимаю таблетки от этих приступов и теряю из-за них концентрацию. А увольнение мне сейчас совсем не нужно — я в кои-то веки нашел место, где все ровно настолько бестолковые, чтобы платить мне за бестолковую работу.

Я затянулся, выдохнул дым в потолок и смотрел, как он окольцовывает слепящую яркую лампу под креповым абажуром.

— Не загоняйся, Чарли. У моего брата, когда сдавал на бакалавра, тоже были такие приступы. Ему даже пришлось принимать бета-блокаторы прямо в экзаменационном зале.

— Эти пилюли… они омертвляют мне мозг. Потому я тебе и звоню. Чтобы хоть что-то почувствовать. Знаешь, приступы паники ничем не лучше сердечных. По ощущениям — нечто чрезвычайное. Начинаешь по-другому воспринимать мир.

— Бедняжка. Может, приедешь к нам, в Нормандию? Вот было бы чудесно. Я бы познакомила тебя с Марком.

Предложение прозвучало без особой уверенности. Веро занервничала — я понял это по легкой заминке перед именем бойфренда. Понял, но продолжал гнуть свое:

— Я так надеялся… Надеялся, что ты, может быть, вернешься в Лондон. — Она тактично промолчала, но я представил, как она качает головой. Сам того не замечая, я заговорил быстрее, настойчивее: — Знаю, я не мастер убеждать. Знаю, Лондон не самый любимый твой город, но ты нужна мне здесь. От Генри уже несколько недель ничего не слышно. Кажется, отправился путешествовать с отцом. Собирает материал по Индии для газеты. Так что я здесь один и без тебя долго не протяну. Пожалуйста, Веро. Пожалуйста. — Меня трясло, и слова шли откуда-то издалека, рождались где-то, но не в моей голове и вообще не имели отношения ко мне, потому что сам я чувствовал себя ребенком, заблудившимся в темноте. Я пошарил по карманам, нашел пилюлю, раздавил клацавшими зубами. Веро, наверно, уже не лежала, распластавшись на подушках, и не наматывала шнур на палец, а сидела, напряженная, настороженная.