Камилл Бурникель - Темп

— После купания, — говорила она, — у меня с ними столько возни… Нужно было надеть шапочку… Только я терпеть не могу… В принципе это обязательно…

Слова, которые она употребляла, настолько сочетались с ее жестами, что можно было подумать, будто она разговаривает сама с собой, в полном одиночестве, либо не подозревая о чьем-либо присутствии. Она наклонила голову, чтобы лучше совладать с непокорной массой, становящейся гладкой и укрощенной после зубьев расчески.

— Держу пари, вы хотите есть, — сказал он. Он редко говорил: держу пари.

— Просто умираю от голода, — ответила она, устремляясь к идущей вверх лестнице. Потом, проходя мимо окошечка кассы и повернувшись к Араму, спросила:

— Так вам действительно не нравится это место?

— Можно привыкнуть ко всему, — согласился он… — Однако не к мысли, что тропический лес пахнет хлоркой.

Они возвратились в главное здание и стояли перед анфиладой салонов, погруженных в полумрак.

— Где можно найти что-нибудь перекусить? Что предпринять? — спросил он.

— Не беспокойтесь, я хорошо знаю этот сарай.

— Я тоже.

— Но не совсем так.

Она толкнула одну служебную дверь. Он последовал за ней и через несколько секунд вошел, по-прежнему вслед за ней, в комнату, используемую в качестве раздевалки кем-то из персонала.

— Здесь есть тостер, а в шкафу кое-какие запасы.

Арам ошеломленно смотрел на нее. Она объяснила:

— Они принадлежат тому парню… Ну, с которым я должна ехать на Родос… Если вы живете в гостинице, возможно, вы его уже видели. Он работает в регистратуре. Но сейчас его не будет три дня, до нашего отлета в четверг: он в Цюрихе, женит там своего брата. Вы чего хотите?.. Есть выбор.

Однако он показал жестом, что не голоден.

— Я думал, — сказал он, — что персонал ест в какой-нибудь комнате в подвале.

— Конечно, но в промежутке… Бедный Шинкер, он такой ненасытный, ему вечно не хватает.

— Что делает ему честь, — произнес Арам, у которого мелькнула мысль, что эта прелестная девушка тоже входит в число лакомств Шинкера, представленного ею в виде милого обжоры, слегка легкомысленного и неспособного защитить свою добычу и свои запасы. Арам смотрел, как она грызет его тосты с ломтиками ветчины и салями, извлеченными из прозрачного пакетика.

— Вот те раз, этот дуралей проворонил свои фруктовые соки и пиво.

— У меня наверху есть чем запить, — предложил Арам.

Они определенно все имели под рукой: когда двое понимают друг друга, совсем не нужно отправляться на поиски чего бы то ни было или мечтать о налете на бар. Все шло между ними так гладко с самого начала, что она сразу же согласилась, и Араму не пришлось повторять предложения. Бутерброды с салями, очевидно, жгли небо.

Войдя к Араму, Ретна не сделала никакого замечания по поводу царящего в обеих комнатах беспорядка. Больше похоже на холостяцкую квартиру, разворошенную гостиничными крысами, чем на нормальный люксовый номер. Когда он прибывал в одну из своих гаваней, то всегда открывал шкафы, вываливая их содержимое на пол, и приступал к генеральной разборке: одежда, про которую он не мог вспомнить, носил ли ее когда-нибудь, всякие подозрительные вещицы, от которых он тотчас же избавлялся, фотографии, которые рвал, письма, которые некогда забыл распечатать, чековые книжки, вероятно уже не имеющие покрытия. Порой в этом рифовом море всплывал какой-либо необычный предмет, вызывая у его владельца улыбку.

— Нет, спиртного не надо, — сказала она. — Грейпфрутовый сок, если у вас есть.

Он налил ей сока, пока она, раздвинув прозрачные шторы, пыталась разглядеть что-нибудь снаружи.

— Еще темно, — сказала она. Теперь она сидела на диване и спокойно пила свой фруктовый сок.

— Еще?

— Еще.

Арам снова наполнил ее стакан.

— Вы знаете, так пить хочется.

Это «вы знаете» прозвучало с некоторым ударением.

— Наверное, ваши тосты были солеными?

— Не больше, чем обычно, просто я люблю соки.

Внезапно уголки ее глаз засветились лукавой улыбкой.

— Вы знаете, мне ведь известно, кто вы такой: вы друг Орландини. Трудно было не заметить вас двоих…

— Вы были в «Гиге»?

Он спросил себя, не из числа ли она тех девушек, что не спускали с Орландини глаз.

— Скажите, у здешних девушек нет других занятий, кроме как пялить глаза на стариков?

Однако она точным ударом послала мяч обратно.

— Я смотрела только на вас… — сказала она без обиняков. Потом помолчала, чтобы дать ему время подумать над этим признанием и задать себе вопрос, причисляет ли она его к категории «стариков», неосторожно предложенной им самим, или же, наоборот, оставляет в резерве под более привлекательным обозначением. Потом внезапно, внося сразу уточнение в то, что Арам мог бы принять за знак поощрения, за нечто вроде предзнаменования решающей фазы: