Аманда Смит - Черная Скала

Миссис Шамиэль бросила на меня быстрый взгляд; я притворилась, что ничего не заметила.

У подножия холма я села на трамвай. Я выбрала место поближе к двери, чтобы иметь возможность захватывать побольше свежего воздуха. В стекле отражалось мое похудевшее лицо. Все эти дни я заставляла себя есть, чтобы миссис Шамиэль ничего не заподозрила, хотя мысль о любой еде, за исключением сухариков, вызывала дурноту.

По мере того как мы приближались к центру, в трамвае становилось все теснее. Вошли какие-то дети, одетые королями и королевами, в ярких мантиях и со сверкающими коронами. Они громко и возбужденно болтали. Я совсем забыла, что был первый день карнавала. В Порт-оф-Спейн будет очень людно. Не доехав до своей остановки, я вышла и пошла по боковым улочкам Вудбрука. Но и здесь то и дело попадались люди в карнавальных костюмах. Некоторые были одеты матросами — в широких синих штанах, полосатых рубахах и белых беретах. Видимо, они разыскивали свои оркестры: тысячи людей будут сегодня танцевать на улицах.

— Привет, малышка! — окликнул один из них и, достав из кармана пригоршню пудры, обсыпал меня. — Ты идешь не в ту сторону!

Откуда-то уже неслась музыка, где-то громко били в барабан. Завернув за угол, я увидела человека на ходулях, одетого грабителем, в широкополой шляпе и черной маске. Он наставил на меня пистолет:

— Эй, девчонка, деньги на бочку! — закричал он. Я попробовала проскользнуть мимо, прижавшись к стене, но он, как гигантский паук, растопырил руки и перегородил мне дорогу.

— Я утопил свою бабушку в ложке воды! Я ворую младенцев и украшаю свой дом их скальпами. За ужином я пожираю их мозги. Гони деньги, или я отстрелю тебе уши! — Он расхохотался, как будто услышал лучшую в мире шутку, и дал мне пройти.

Дверь хирургического кабинета подпирал большой кусок коралла. Внутри я увидела очередь из нескольких человек. Регистраторша встретила меня довольно приветливо.

— Да, — сказала она. — Доктор Родригес — единственный врач, который сегодня работает. Он только что вернулся из отпуска.

Она произнесла это так, будто мне очень повезло попасть к доктору, еще свеженькому после Англии, да и к тому же в день карнавала. Она попросила меня заполнить форму. Я написала, что меня зовут Грейс Карр-Браун; по имени он не поймет, что это я. В тесном туалете я умылась, стряхнула с себя пудру и накрасила губы помадой. Потом я устроилась в кресле возле окна. Вентилятор на потолке был включен, и каждый раз, когда он доходил до определенной точки, раздавался короткий успокаивающий звук: тук-тук-тук, от которого меня начало клонить в сон. Уже почти наступил полдень, когда регистраторша сказала, что я могу войти.

— Он в первом кабинете, — пояснила она. — Можно не стучать.

Я вошла, и доктор Эммануэль Родригес, не говоря ни слова, тут же встал и, обойдя вокруг меня, плотно прикрыл дверь. Он заметно прибавил в весе; его загар полностью исчез.

Я сказала:

— Наверно, вы догадываетесь, зачем я пришла.

— Нет, Селия. Понятия не имею. — Он уселся напротив меня. Я видела, что он нервничает.

— Элен родит гораздо раньше, чем я. Так что у меня еще есть время, чтобы избавиться.

Он оглядел меня с головы до ног:

— Ты уверена?

— Абсолютно. — Почему-то мне даже не хотелось плакать. Слезы остались в прошлом. — Мне нужна ваша помощь. У меня нет денег, мне не на что жить. Вы должны мне помочь. — Мой голос звучал тихо и монотонно.

На мгновение он откинулся на спинку кресла. Потом потер лицо, как будто хотел проснуться.

Я увидела у него на столе недавнюю фотографию. Вся семья была снята на фоне какого-то замка. На Элен Родригес был широкий розовый жакет для беременных, волосы спрятаны под элегантную шляпку. Настоящая английская роза.

Он спросил:

— Откуда мне знать, что это мой?

Я не поняла, о чем он спрашивает.

— Как я могу быть уверен, что ребенок не от Вильяма? — И дальше: — Или еще от кого-нибудь, с кем ты могла быть за эти два месяца?

— Никого не было.

— И я должен поверить тебе на слово.

Я уставилась на него, он должен знать, что я не лгу!

— Селия, я оставил тебе деньги, когда уезжал. Используй их, чтобы избавиться от своих неприятностей.

— Может быть, я хочу их сохранить?

Доктор Эммануэль Родригес сделал глубокий вдох, потом выдох. В первый раз он взглянул на меня с некоторой теплотой и, возможно, сочувствием. Его глаза казались скорее зелеными, чем карими, зелеными, как бывает зеленым море.