Аманда Смит - Черная Скала

Я не стала утруждать себя тем, чтобы наряжаться: надела юбку и блузку, которые носила уже несколько дней, и кожаные босоножки. Вильям сказал, что я прекрасно выгляжу.

Пока мы шли по Вудбруку, он говорил о фильме, который должен был выйти на следующей неделе. Это был вестерн с Джоном Уэйном в главной роли. Это отличный актер, сказал Вильям. Я слушала его вполуха, мои мысли витали где-то далеко. Я наблюдала за окружающими — такими же молодыми людьми, как я. Только они казались счастливее, как будто жили полной жизнью, а не продирались по ней ползком, как я.

«Черная шляпа» располагалась на пересечении двух улиц. Внутри было почти темно. Неяркие лампы низко свисали над деревянными столиками. Был здесь и полукруглый бар. Пока что посетителей было немного, но я знала, что это ненадолго. Ресторанчик пользовался большой популярностью. Вильям сказал, что здесь хорошо кормят, но что нельзя заранее заказать столик, нужно просто положиться на удачу и прийти.

— Надеюсь, ты не возражаешь, — сказал он. — Иногда можно и рискнуть.

— В самом деле?

Он улыбнулся, как будто я удачно пошутила. Потом спросил, не хочу ли я выпить пива.

— Да, — ответила я. — Почему бы и нет? Надо же когда-то попробовать.

Вскоре мы уже сидели за столиком у окна, а зал постепенно заполнялся. Вильям закурил.

— Иногда хочется под холодное пиво выкурить сигаретку, — сказал он. Его открытое лицо сияло, глаза блестели. У пива был приятный прохладно-горьковатый освежающий вкус; мне понравилось, и скоро я почувствовала, что оно слегка ударило мне в голову. Вильям спросил, хочу ли я еще, и я ответила: да! Потом кто-то опустил монету в музыкальный ящик, и заиграли «Матильду».

— Отличная песня. — Вильям неуверенно посмотрел на меня, но потом встал. — Потанцуем, Селия? — И он протянул мне руку.

— Почему бы и нет, — согласилась я.

Он заботливо помог мне встать и повел на маленькую площадку для танцев. Заняв место в центре, мы начали танцевать твист: изгибались, крутились, приседали почти до пола и снова выпрямлялись. У Вильяма здорово получалось. Из граммофона раздавалось: «Ма-тиль-да, Ма-тиль-да, Матильда прихватила мои деньги, Матильда уже в Венесуэле!» Вильям ловко крутанул меня, потом низко опустил, снова поднял, закружил… Медленно, быстро, еще быстрее, потом опять медленно. Держа меня за руки, он то привлекал меня к себе, то отпускал, к себе — от себя, к себе — от себя. Потом его руки легли мне на талию, мои были у него на плечах, и наши тела оказались прижатыми друг к другу, как страницы в книге. И тут толпа восторженно заревела, засвистела, и кто-то пропел: «Пам-па-ла-лам! Пам-па-ла-лам!»

Принесли бифштексы, жареную картошку и овощи — целые горы еды, и все это томилось под крышками на огромных тарелках с огромными ложками, и источало пар и издавало насыщенный аромат лука, перца и оливкового масла. Я съела столько, сколько смогла — по правде говоря, не очень много. Вильям спросил, понравилась ли мне еда, и я ответила, да, очень. Но потом меня вдруг затошнило, и я пошла в туалет, где меня вырвало. Немного подождав, я вернулась к столу.

— Прошу прощения, — сказала я, — это, наверно, от пива.

Вильям сказал, может, нам лучше пойти домой. Я с радостью вышла на свежий ночной воздух.

Но на следующее утро я снова плохо себя почувствовала. Соломон только что вернулся домой после ночной гулянки. Столкнувшись с ним в кухне, я ощутила запах рома и сигарет, и меня тут же захлестнул приступ тошноты. Соломон вслед за мной вышел во двор.

— Что это с тобой? Стоит тебе поселиться в этом доме, как ты заболеваешь?

Я вернулась в свою комнату, легла и закрыла глаза. На следующий день все повторилось.

Такие приступы — то утром, то днем — повторялись в течение недели, и я уже понимала, что это не вирус. И по тому, как отвердели мои груди, и по новому ощущению внизу живота, я знала, что эта болезнь не пройдет, пока я не обращусь к особому доктору, вроде миссис Джеремайя, которая даст мне специального зелья; или пока кто-нибудь не насадит на проволоку мешочек с цыплячьей печенкой и анисом и не засунет мне в матку. У меня в голове крутились слова тети Тасси: «Куда тебе сейчас иметь ребенка, когда ты сама еще ребенок». Только я больше не была ребенком. Мне было уже девятнадцать лет.

В тот же вечер я спросила Вильяма:

— Они уже вернулись?

— Да, Селия. — И очень осторожно и неуверенно, как будто не знал, стоит ли это говорить, добавил: — Миссис Родригес стала такой огромной и круглой.