Рейчел Кинг - Полет бабочек

Птицы вели свою перекличку: блестящие черные утки, яркие трогоны разнообразных видов. Один из туканов оказался в опасной близости от них. Томас восхитился его массивным изогнутым клювом и ужаснулся, когда Эрни, подняв ружье, выстрелил. Тукан покачнулся, и Томас мог поклясться, что тот посмотрел ему в глаза, прежде чем откинуться назад и расцепить лапки, сжимавшие ветку. Томасу стало ужасно грустно — это чувство заполнило все его существо, стало растекаться по внутренностям, как чернила по скатерти. Птица замертво упала на землю, и Эрни ринулся к своей добыче. Томас понимал, что есть в его эмоциях какое-то лицемерие: ведь, в конце концов, ему самому, когда он видит перед собой красивый образец чешуекрылого, в первую очередь хочется поймать насекомое и убить его, но в то же время он знал, что, если посадить бабочку на булавку, она будет жить вечно. А в чучелах птиц, набитых Эрни, было что-то удручающе жалкое. Как-то раз Томас открыл один из ящиков Эрни, просто посмотреть, — в нем рядами, как патроны в коробке, были уложены чучела птиц, тела зафиксированы в одинаковой позе, словно они приготовились нырять: крылья поджаты, глаза закрыты, лапки отведены назад. Ему не забыть этого неприятного зрелища: они выглядели такими мертвыми, не то что его красавицы-бабочки, — это были обыкновенные трупики, выстроившиеся в ряд в ожидании своей очереди быть изученными. Собственно, они таковыми и были.

На обратном пути в лагерь все обычно опять купались в реке, и Томас уже не задумывался о том, сколько времени проводит в воде. Как только они оказывались далеко от города, их проводник и Пауло снимали с себя всю одежду, а когда Эрни с Джоном стали делать то же самое, Томас последовал их примеру. В первый раз он раздевался очень медленно, тогда как Джон скинул с себя все и сразу вбежал в реку, ладно сложившись, нырнул, затем вдалеке вынырнул и поплыл, энергично загребая руками. Эрни вошел в реку и остановился, когда вода достигла области паха. Томас видел, как подрагивали его плоские белые ягодицы, прежде чем он наконец решился. Эрни пронзительно свистнул и, издав вопль «О боже!», обернулся, улыбаясь. Согнул плечи и шлепнул одной рукой по поверхности воды, держа в другой руке сигарету.

— Извини, Томас! Никогда бы не подумал, что буду делать такие бесполезные вещи, но ты сам должен это испытать — почувствовать речную воду на голых ядрах.

— Ну как, Джордж, идешь? — спросил Томас, бегом направляясь к реке.

Пауло уже стоял рядом с Джорджем, голый, и тянул его за руку, чтобы тот поднялся на ноги.

— Только не я, Томас! Ты же знаешь меня! Терпеть не могу такие вещи!

Смеясь, он махнул Пауло, чтобы тот отстал. Голос у него был очень веселый — за все это время Томас почти ни разу не слышал, чтобы он так разговаривал. Очевидно, Сантарем пошел Джорджу на пользу.

Томас с разбегу бросился в воду и сразу же почувствовал, как замедлилось движение его ног из-за сильного течения реки. От прикосновения холодной воды к обнаженным гениталиям у него перехватило дыхание, но потом он расслабился и полностью отдался ощущению свободы и невесомости.

Он медленно поплыл брассом, обозревая вокруг себя приятную картину: Джон где-то в отдалении, а Эрни тем временем курит и снимает табачную крошку с языка, уставившись в реку. Пауло и проводник лежат в воде на спине и перекрикиваются друг с другом. Пауло машет Джорджу, Джордж машет в ответ. Белая стайка бабочек, издали похожая на клумбу из одуванчиков, собралась на берегу чуть ниже по течению, а затем вдруг рассыпалась на части и взмыла вверх, чем-то потревоженная. Подобных бабочек он видел с борта судна — они перелетали с севера на юг, преодолевая плотные потоки воздуха. Одна такая стайка внезапно накрыла их корабль, и мужчинам и женщинам пришлось снимать чешуекрылых со своих шляп, доставать их из бокалов с напитками; на мгновение пассажирами овладела паника, вызванная налетом бабочек, на судне воцарился полный хаос, а Томас, развалившись в шезлонге на палубе, с улыбкой наблюдал за происходящим.

Кожа, нагретая жарким солнцем, приятно стягивала плечи. Томас нырнул под поверхность воды. Оказывается, он совершенно забыл, как звучит тишина. Даже лес, который он привык считать тихим местом, всегда мог наполниться то пронзительным криком птицы, то отдаленным ревом обезьяны. В ветвях шелестел ветер, созревшие и перезревшие фрукты падали со стуком на землю. Но здесь, под водой, Томаса поразило отсутствие всяких звуков. Он открыл глаза, но вода была мутной, мимо лица проплывали куски древесины. Томас перестал двигать конечностями и, замерев в теплом безмолвии, держался, пока не заныло в груди.