Рейчел Кинг - Полет бабочек

Она решается оставить его ненадолго и идет к просеке между деревьями, где перед ней открывается вид на долину. Однажды она уже стояла на том же самом месте — тогда нянюшка привезла ее, маленькую девочку, в Ричмонд на один день. Она случайно заблудилась и оказалась здесь, когда солнце садилось за Виндзорским дворцом. Она смотрела вдаль и знала: впереди ее ждет что-то очень хорошее — может, она выйдет замуж за принца и будет жить в замке. Темза серебристой лентой вилась перед ней. Сейчас это все та же река, на поверхности которой темнеют точки гребных шлюпок. Вдалеке виднеются трубы водопроводной станции в Санбери и остров Ил-Пай [2] Eel Pie (англ.) — пирог с угрем. , где, как говаривала нянюшка, запекают в тесто угрей для всей Англии. Слева призрачной дымкой проступают очертания ее родного Кингстона-на-Темзе — они сливаются с голубым туманом далеких холмов Суррея.

И вот теперь отец собирается навестить их. Ей не хочется, чтобы он увидел Томаса таким; она знает — отец будет сильно разочарован, так как решит, что она опять станет для него обузой. Отец никогда не одобрял ее брака с Томасом: хоть он и стремился поскорее выдать дочь замуж, но очень рассчитывал, что она выберет себе в мужья Камерона, старшего брата Томаса, которому предстояло унаследовать имущество их родителя. Как второй сын довольно состоятельного человека, Томас был обеспечен средствами, которых им вполне хватало на жизнь — правда, скромную. Софи догадывалась, что для отца единственным способом снять с себя ответственность за нее было выдать дочь замуж за любого, лишь бы у него были деньги, дающие возможность окружить ее слугами и исполнять все прихоти.

Она поворачивается и видит Томаса на том же месте, где оставила его, — он опустился на землю и теперь сидит с закрытыми глазами, прислонившись спиной к дереву. Софи идет к нему и вдруг осознает, что впервые за последнее время его лицо кажется таким расслабленным. Даже уголки губ тронуты подобием улыбки. Он исцелился, думает она. Вот и все, что ему было нужно, — одна прогулка по любимому парку.

Софи бежит к нему со всех ног, и, услышав шуршание юбок, хруст веток под ее ногами, он резко открывает глаза. Пристально смотрит на нее. Этот взгляд останавливает ее на полпути. Неужели он сердится на нее? Она чувствует себя немного виноватой за то, что нарушила его покой. Вторглась на его территорию. Она замирает на месте и с напускным весельем произносит:

— Ну, как мы себя чувствуем, уже лучше?

И тут же жалеет, что выбрала этот покровительственный тон.

— Как ты себя чувствуешь, Томас, тебе лучше?

Она ждет, что он будет смотреть в сторону, вопреки ее надеждам. Но он поднимает на нее глаза, и взгляд его смягчается. А потом — она не уверена; но ей так кажется — он слегка кивает.

— Дорогой!

Она бросается к нему на шею. Ожидает, что он последует ее примеру. Щекой она чувствует, как горит его лицо; она уже не помнит, каким жарким может быть тело другого человека. Но он остается неподвижным, и Софи слишком поздно понимает, что совершила ошибку. Она отодвигается от него. Томас заливается румянцем, сжимая в руке горсть земли с кусочками коры. И молчит.

Но ведь это только начало, твердит она себе. Начало?

Два дня спустя Софн открывает дверь перед отцом. Чарли Уинтерстоун с важным видом стоит на пороге — несмотря на теплую погоду, в плаще поверх серого костюма и в перчатках. Он снимает шляпу и кивает.

— Софи.

— Отец. Прошу вас, входите.

Она делает шаг в сторону, и он идет мимо нее в переднюю. Она улавливает слабый запах мыла, замечает свежий след пореза от бритвы чуть ниже аккуратно подстриженной бороды.

— А где Томас? — спрашивает у нее отец, кладя шляпу на подставку. — И эта твоя девчонка?

— Мэри, — подсказывает Софи. — У нее сегодня выходной. Чай уже готов.

Она могла бы, не глядя на часы, сказать, что сейчас ровно одиннадцать часов: сколько она помнит своего отца, на любую встречу он прибывает в строго назначенное время — ни раньше, ни позже. Готовя чай, она нисколько не боялась, что он остынет к приходу отца.

В гостиной она наконец отвечает на его вопрос.

— Боюсь, у меня не очень хорошая новость, отец. Томаса вызвали по срочному делу. Утром пришла телеграмма, и ему пришлось ехать в Лондон, чтобы встретиться с кем-то в Музее естествознания.

— О, очень жаль, — говорит он. — Не думаю, что смогу еще раз приехать в ближайшие несколько недель.

Голос его кажется мягким, но глаза смотрят осуждающе. Она ерзает в кресле. Несколько недель. Значит, у нее еще есть время.