Рейчел Кинг - Полет бабочек

Она подносит руку к лицу и трет воображаемое пятно на лбу.

— И наблюдать, насколько это поможет ему в его состоянии.

Агата резко откидывается в кресле, и руки ее безвольно свешиваются по сторонам. Софи чрезвычайно расстроена; она даже ничего не сказала о новой шляпке. Обычно любую деталь ее гардероба подруга отмечала остроумной шуткой.

— Софи Медведица. Моя Софи Медведица…

Она замолкает.

Софи кивает, словно в ответ на незаданный вопрос.

— У меня все хорошо. Только устала немного, вот и все.

Она выдавливает из себя слабую улыбку и натужно улыбается шире, когда Мэри приносит поднос с чайными принадлежностями.

— Благодарю, Мэри. Поставь сюда, пожалуйста. Я сама буду наливать.

Мэри, пятясь, выходит из комнаты. Она очень старается делать все как можно более незаметно, и у нее это получается. Агата провожает служанку признательным взглядом и берет чашку, снова обращая все свое внимание на Софи.

— Что же дальше? У тебя есть какой-нибудь план?

— Доктор Диксон сказал, что мне нужно найти к Томасу подход, а для этого делать все, что ему нравится. Например, гулять с ним в парке.

— Он что, еще не был там? Но ведь он всегда…

— Раньше — да. Но сейчас — нет, еще не был.

— А что его брат? Что Камерон?

— Он за границей. Я написала ему, но пока что не получила ответа. Вот, посмотри, что у меня здесь.

Софи достает из кармана юбки сложенный лист бумаги. Агата не перестает изумляться тому, как Софи извлекает из своих карманов различные предметы: это может быть и носовой платок, и письмо, и книга, а однажды она увидела, как из ниоткуда возник зонтик, и была склонна считать, что и его Софи прятала все это время в своих юбках.

На сей раз письмо. Софи передает его Агате, которая мгновенно узнает этот противный убористый почерк.

— Это же от твоего отца, — говорит она. — Ты сообщила ему, что Томас вернулся?

Софи кивает.

— Пришлось. Он мог услышать об этом от кого-нибудь другого. Я написала ему сразу же.

— А ты рассказала ему?..

— Нет! Боже сохрани. Чтобы он опять был недоволен? Фу! Я этого не выношу.

— Что ты ему рассказала?

— Ну, вообще-то я написала ему, что переехала из твоего дома опять сюда.

—. О да. Ложь во спасение.

Они придумали эту ложь — что Софи переехала жить в семью Агаты, — чтобы рассеять опасения мистера Уинтерстоуна. Он не мог примириться с тем, что его дочь покинута мужем и живет одна. Но и Агата, и Софи уверены, что, если бы он действительно беспокоился о благополучии своей дочери, они не стали бы его обманывать; Софи не покидало убеждение, что он больше заботится о приличиях, нежели о чем-либо другом. Мысль о том, что его дочь все это время продолжает жить одна в доме, могла привести его в ярость. Впрочем, в этой лжи есть доля истины: Софи действительно проводит очень много времени в семье Агаты — она даже отмечала с ними Рождество.

— Но вот где неприятная вещь, посмотри сюда, — Софи подается всем телом вперед и стучит пальцем по заключительному абзацу письма. — Он хочет приехать. Послезавтра.

Агата читает эти строки вслух.

— «Мне интересно обсудить с Томасом его экспедицию». — Она поднимает глаза от письма. — Вот черт!

Софи морщится.

— Прости, — говорит Агата;— Что ты собираешься делать?

— Не знаю. Не ожидала, что он так скоро объявится. Я хочу сказать, он же никогда не ездит ко мне. Кингстон всего в нескольких милях отсюда, но у него никогда нет времени.

— И он никогда не шлет тебе приглашений.

— Вот именно.

— И что он будет делать?

— Если Томас так и не заговорит?

Агата медлит с ответом. Все-таки какая Софи простодушная, какая оптимистка. Она все еще не теряет надежды, что Томас начнет говорить через два дня, — за это Агате хочется вскочить с места и обнять ее.

— Да, — говорит она.

— Что ж, в худшем случае, полагаю, он прикажет мне вернуться домой и будет настаивать, чтобы я отправила Томаса в больницу. Опять-таки какой шум поднимется. Сомневаюсь, что он потерпит возражения. Скорее всего, ему будет на нас наплевать. И возможно, он просто отвернется от нас навсегда.

Она берет письмо из рук Агаты и начинает складывать его снова и снова, пока оно не превращается в маленький квадратик. Руки ее дрожат, и на бледных щеках проступает румянец.

— Не сердись на него раньше времени, — просит Агата. — Ты ведь пока не знаешь, бросит он вас или нет.

— Да, — произносит Софи. — Что-то мое воображение разыгралось. Да так, что я и сама поверила. Ты права. Вдруг в итоге окажется, что он проявит сочувствие к Томасу.