Рейчел Кинг - Полет бабочек

Они присели, пока Джордж договаривался о цене с детьми, которые отчаянно жестикулировали и пронзительно кричали от возбуждения. Томас сначала вдыхал с опаской, но по мере того, как голова его наполнялась приятным гудением, осмелел. Было в этом Эрни — в том, как он сидел, скрестив ноги, с сигаретой в руке, в его небрежной прическе, вечно растрепанной, в этом беспечном обаянии — нечто притягательное, и Томасу вдруг страстно захотелось на него походить. Он тоже закинул ногу на ногу и внимательно понаблюдал за тем, как Эрни курит: оказывается, он держал сигарету не между вторым и третьим пальцами, наподобие ножниц, а сжимал ее большим и указательным пальцами, словно пинцетом. Томас взял сигарету точно так же и еще раз затянулся. Дым медленно поплыл вверх, в глазах защипало, и он зажмурился.

— А теперь все, что нам нужно, это…

Эрни полез в карман своей куртки и извлек из нее плоскую серебряную фляжку. Он поднял ее, провозглашая тост: «За нас», — и сделал большой глоток. Затем передал фляжку Томасу.

Виски обожгло глотку, но, похоже, этот напиток и сигаретный дым хорошо дополняли друг друга — сигарета догорела до самого конца, осталась лишь тоненькая бумажная полоска да несколько крошек табака. Он снял с губ налипший кусочек бумаги и еще один — с кончика языка.

— Еще привыкну, чего доброго, — сказал он.

— А ты мне нравишься, — произнес Эрни и дружески похлопал его по спине.

Пока время шло своим чередом, путешественники все чаще стали заводить разговоры о своем покровителе. До сих пор они с ним так и не встретились, и Антонио не спешил им сообщать, когда это произойдет. Заинтригованные, они пытались представить себе, что это за человек. Эрни изображал его как огромного тупого страшилу, не способного нормально разговаривать, у которого денег больше, чем ума. Он надувал щеки и ходил по веранде, шатаясь и хрюкая для убедительности. Джордж был уверен: мистер Сантос — исключительно утонченный человек, он очень любит тропический лес и желает поделиться его богатствами с остальным миром. Джон пришел к выводу, что человек этот себе на уме и вкладывает в них деньги с одной лишь целью — успокоить британских управляющих своей компании, чтобы они не задавали лишних вопросов. Томаса смешили циничные слова Джона. Они совсем не вязались с его покладистым характером; однако позже он почувствовал в них такую жесткость — как в тех сухарях, которые они ели на завтрак каждое утро, — что постепенно пришел к пониманию: ему никогда не проникнуть в мысли Джона, что бы тот ни говорил вслух.

Томас, в свою очередь, представлял себе Сантоса как доброго и мягкого, пусть немного провинциального, человека с длинными усищами, который не так давно благодаря бурному развитию каучукового рынка заработал несметные деньги и теперь тратит их на благое дело.

Они всегда обедали в четыре часа дня, и повар, на своем каркающем португальском, постоянно выражал недовольство тем, что ради их обеда ему приходится работать в самую жару. Блюда неизменно готовились из говядины — похоже, для них это был единственно доступный сорт мяса, хотя Томас собственными глазами видел куриц и свиней, бродивших по улицам среди разбитых изгородей. Каждый обед завершался бананами и апельсинами, которыми их снабжали бесперебойно, и Томас часто отправлялся в лес, захватив с собой фрукты — два или три плода вполне помещались в его сумке со снаряжением. Он обнаружил, что если почерневший банан помять как следует и оставить на бревне, то приятный запах привлекает к себе летающих в вышине бабочек, на которых он прежде мог смотреть только снизу вверх.

Вечерами они разбирали свои коллекции, вели записи; часто после того, как последний послеполуденный ливень — а они бывали почти ежедневно — затихал, они получали официальные приглашения отобедать с другими британцами, жившими в Белеме, — в основном это были торговцы, но британское консульство тоже как-то устроило официальный обед в их честь. Они вошли в город по длинной улице, обсаженной бомбаксовыми деревьями, с которых свисали круглые красные цветы, похожие на рождественские шары. Многие из больших зданий обрушились и пришли в негодность; с крашеных стен осыпалась штукатурка, на земле валялась упавшая с крыш красная черепица. Город словно хранил следы былого великолепия. На консульском приеме Томас выпил слишком много вина, и Эрни пришлось тащить его домой и укладывать в постель. У него остались смутные воспоминания о том, как они шли назад по песчаным улицам Белема мимо низких, без окон, домов, рядом с которыми сидели люди. О том, как эти люди отпускали шутки и смеялись им вслед. Он проснулся на другой день с тяжелой головой. К своему ужасу, он обнаружил себя облеванным, но хуже всего было то, что Эрни, лежавший в своем гамаке, жаловался на запах.