Рейчел Кинг - Полет бабочек

Они сидят молча еще некоторое время. Агата сжимает ей руку. Затем начинает говорить:

— Моя дорогая, прости меня, мне так жаль. Я не хотела говорить такие ужасные слова и делать тебе больно, но ты…

— Нет, ничего, я понимаю. Я судила тебя, когда следовало оборотиться на себя. И ты прости меня.

Все эти разговоры о благоразумии… Неважно, что думают другие люди.

Она вспоминает, как сама повела себя, когда пошла к капитану Фейлу в тот день, и испытывает досаду. О благоразумии с ее стороны не могло быть и речи. Правда, она тогда была в расстроенных чувствах, сама не своя. И все-таки как легко находить оправдания собственным поступкам.

— Я знаю, тебе нелегко было тогда — вывести Томаса на люди в таком состоянии, — говорит Агата. — Но этот случай на лестнице…

— О, не напоминай мне об этом.

Софи откидывается на спинку скамьи и закрывает лицо руками.

— Но тебе не кажется, что все к лучшему, Медведица? Это же хорошо, что он так рассердился. Роберт сказал мне потом: ему показалось, что Томас был готов ударить того типа в лицо.

— И ты считаешь, что это к лучшему? Все стало только хуже! Весь город теперь думает, что он сумасшедший. Как только мой отец узнает об этом — сразу же будет здесь и отправит Томаса в какую-нибудь лечебницу, чтобы оградить меня от опасного душевнобольного.

— Ерунда. Томас в жизни тебя не тронет, и вообще никого.

— Знаю. Но другие люди — нет. Все будут думать, что он не в состоянии меня содержать.

— Да хватит тебе волноваться о том, что думают другие. Он по-прежнему работает, значит, по-прежнему сможет заботиться о тебе.

Софи скрещивает на груди руки.

— По-прежнему работает? Да он только и делает, что работает. Сидит в кабинете весь день. Иногда пропадает в парке; конечно, я рада, что силы к нему возвращаются, но это все равно что жить с привидением. И это заботой обо мне не назовешь.

Но Агата права, уже в который раз. Нужно перестать беспокоиться о том, что подумают другие. Это очень отвлекает от того, что ее действительно волнует, а именно — болезнь Томаса, его супружеская измена и сможет ли она совсем простить его, чтобы помочь ему справиться с болезнью.

— Думаю, ты права, — говорит Агата. — Но я все равно считаю, что ты правильно поступила, взяв его в театр, на люди. Поведешь его еще куда-нибудь?

— Не уверена, что у меня хватит на это сил. Даже в церкви было трудно — сносить все эти жалостливые взгляды. Но у меня появилась другая мысль — я, кажется, знаю, куда его можно сводить. Очень надеюсь, что это ему поможет.

— Прекрасно! Вот видишь — гораздо лучше пытаться помочь ему, чем оставлять чахнуть в постели. Что ты придумала?

— Я написала его другу в Кью, мистеру Кроули. И нынче утром получила ответ. Мы собираемся встретиться с ним после обеда.

— Удачи! — говорит Агата. — А теперь мне надо идти, чтобы увидеться с Робертом и поговорить об этом его глупом предложении. Мы все еще подруги?

Софи улыбается, покоренная ее оптимизмом.

— Ну конечно.

Дорогая миссис Эдгар!

Я был потрясен Вашим письмом. Никто не говорил со мной о состоянии здоровья Вашего мужа. Я даже не знал, что он уже вернулся из экспедиции. С мистером Райдвелом я не виделся довольно давно и не слышал, чтобы кто-нибудь еще из компаньонов Томаса вернулся. Сделайте одолжение, привезите его ко мне в гости. Я был бы исключительно рад увидеться с ним. Мы могли бы сводить его в Пальмовую оранжерею, где он сможет оказаться в знакомой обстановке — это, как вам известно, единственное место в Англии, где условия содержания растений максимально приближены к условиям тропического леса. Возможно, он вспомнит что-то из пережитого, и мы поймем, что с ним произошло, и сможем его разговорить. Я весьма огорчен этим известием. Ваш муж — один из самых блестящих и увлеченных молодых людей, с кем я имею удовольствие быть знакомым. Пожалуйста, приезжайте ко мне к двум часам. Просто подходите к главным воротам, и я вас там встречу.

Томас не противится, когда она говорит ему о своих планах, и это ее воодушевляет. Он не проявляет большого желания, но тем не менее послушно, как дитя, откладывает в сторону свои инструменты и разрешает ей помочь ему надеть плащ и шляпу.

Они неспешно спускаются по холму к станции и успевают сесть на дешевый трамвай в Кью. Давно они не катались вместе на трамваях, и запах тормозов и спертый воздух в вагоне напоминают ей о временах, когда он ухаживал за ней. Софи тянется к Томасу и берет его за руку, но ладонь мужа остается вялой, как медуза. Она не отстраняется, напротив — водит пальцами по его стертым мозолям, узелкам на рубцах, глядя через стекло на мир, проплывающий за окном. Там все как всегда: вот пассажиры высаживаются из экипажей, молодые женщины в сопровождении своих матерей ходят за покупками, мужчины в соломенных канотье и полосатых пиджаках прогуливаются по улицам.