Юли Цее - Темная материя

С блаженным вздохом Юлия поудобнее устраивается в его объятиях.

— Побудь еще, не уходи от меня, — шепчет Шильф.

— Побуду, — отвечает Юлия. — Меня не было с тобой, а сейчас вот же я тут.

Она смотрит на него глазами как из глубин моря, высоко поднимает брови и растягивает губы, как актриса в немом фильме. Шильф кладет ей на голову ладонь и, закрыв глаза, пытается прочесть ее мысли.

— Скоро мы будет лелеять друг друга, как воспоминание, которое порой приходит некстати, но без которого мы уже не можем обойтись.

Звонок в дверь заставляет обоих вздрогнуть. За дверью обнаружилась молоденькая кандидатка на должность полицеймейстера, видно, что она очень торопится поскорее уйти. Только тут Шильф заметил, что выскочил без штанов. Принимая у нее пакет, он чуть было не сунул девушке чаевые, но вовремя спохватился. На упаковке надпись «Срочно».

Клавиши видеопроигрывателя отчего-то упорно оказывались не на своем месте, пока не подошла Юлия и не отодвинула его руку. Аппарат послушно глотает кассету.

— Вещественное доказательство? — спрашивает Юлия, устраиваясь с чашкой перед телевизором.

Шильф кивает.

— Убийца и его лучший друг, — говорит он, когда на экране появляется подиум «Циркумполяра».

— И кто из них кто?

Этот вопрос комиссар оставляет без ответа.

Он с удовольствием смотрит передачу во второй раз. Экран здесь побольше, и на нем еще ярче проявляется индивидуальность обоих участников. Шильф не отрываясь следит за каждым взглядом и каждым жестом, он замечает хищную элегантность Оскара и нервную настороженность Себастьяна, воспринимает вибрации нарастающей напряженности. Юлия зевает и скучает.

— Одна вселенная, — говорит Оскар. — Из которой некуда убегать. Ее тебе надлежит исследовать. В ней тебе надлежит жить.

Когда на подиуме сделалось оживленнее, Юлия выпрямилась, придвинувшись к экрану:

— О чем они спорят?

— Это не научная аргументация! — восклицает Себастьян. — Это моральный догматизм!

— Погоди-ка, — говорит комиссар.

И резко увеличивает громкость. Стук поставленного на стол стакана звучит как пистолетный выстрел.

— В своих двойных мирах ты живешь двойной жизнью, — говорит Оскар.

Юлия вскрикивает и крепко зажимает себе уши ладонями.

— Что это ты делаешь? — сердится она.

На крупном плане виден прыгающий кадык Себастьяна. Шильф берет подругу за запястья и насильно заставляет ее открыть уши.

— Слушай!

— Я выражу это словами Оруэлла, — произносит Оскар.

Когда Оскар поднимается с места, гудение публики достигает такой громкости, что пол в квартире дрожит. Шорох одежды, скрип кожаных подошв Оскара на деревянном помосте.

— Это же просто не… — шипит в микрофон голос ведущего.

Микрофон Оскара остался лежать на столе. Трудно разобрать, что он говорит. Пальцем он указывает на Себастьяна.

— Вот! — говорит Шильф, придвигаясь всем туловищем к экрану.

— Это Даббелинг, — слышит он слова Оскара.

— Да выключи же ты наконец! — командует Юлия.

Шильф выронил пульт дистанционного управления. Юлия хватает его и останавливает пленку. На экране застыл с поднятыми руками, замерев, ведущий вместе со своими гостями в виде подрагивающей скульптурной группы из трех фигур. Вероятно, следующим шагом ведущего будет попытка объяснить публике, что взволнованность физиков служит лучшим доказательством важности его передачи. После этого он продолжит дискуссию. Продолжил бы, если бы ему позволила Юлия.

У комиссара вся кровь отлила к ногам. Сам не замечая, что делает, он ощупывает пальцами свои похолодевшие щеки.

— Не могу понять, — стонет комиссар. — У меня голова раскалывается.

Довольная Юлия ерзает, пристраиваясь поудобнее на диване, затем берет оставленную на подлокотнике чашку.

— Ну и странные же там у вас методы расследования!

Шильф хватает ее за плечо, и кофе выплескивается ей на голые ноги, оставляя пятно на диване.

— Эй! — кричит Юлия. — Ты что — очумел?

Он тотчас же разжимает руку. Его слоновьи глазки пристально следят за ее лицом.

— Что? — умоляюще спрашивает Шильф. — Что он там сказал?

С лицом Юлии происходит нечто такое, что можно назвать сеансом искусства перевоплощения. Сначала оно выражает возмущение. Затем — удивление. Под конец — насмешку.

— Ты чего? — говорит она. — Все вроде бы очень даже понятно.

Ее взгляд, обращенный на глаза комиссара, перебегает туда и сюда. Наконец ее лицо озарилось догадкой.