Стефан Каста - Лето Мари-Лу

— Ну, как хочешь. Я собираюсь в магазин. Что тебе купить?

— Список в кухне.

Приехав в «Вивохаллен», я иду к стене, где лежат товары для активного отдыха: сумки-холодильники, итальянские кегли, переносной гриль, дешевые спиннинги и прочие подобные вещи.

Я изучаю ассортимент, потом спрашиваю у Линды, нет ли у них надувных манжетов. Кажется, она рада меня видеть.

— Где-то были, — отвечает она.

Линда осматривает полки, затем исчезает в подсобке и возвращается с коробкой.

— Вот все, что у нас осталось, — говорит она и достает два желтых надувных манжета.

— Какие маленькие.

Линда читает инструкцию на коробке:

— Для детей до восьми лет.

— Не подходят, — говорю я. — Нужно на ребенка постарше.

Вечером Мари-Лу снова позирует мне. Цветы иван-чая начинают увядать, но она упрямо держит их перед собой. Говорит, что сорвет новые, когда эти совсем завянут.

Я сдаюсь и вспоминаю портрет жены Йона Бауэра. Ее звали Эстер, она тоже была художницей. Он изобразил ее на фоне летнего луга с березками на заднем плане и ландышами, приколотыми к платью.

Мари-Лу порывается посмотреть набросок, но я тверд как скала и говорю, что покажу только готовую работу.

— Обязательно нужно быть таким таинственным? — хмуро бурчит она.

Я ничего не говорю в ответ, просто продолжаю наносить контуры. Приступаю к волосам. Они ниспадают прямо до подбородка и загибаются к шее. В прошлый раз после ночевки на мостках Мари-Лу просто пригладила их руками. Их легкий живописный беспорядок понравился мне. Теперь же она причесалась, и волосы висели безжизненно, как шторы.

— Приподними голову, — прошу я.

— Вот так?

— Замечательно.

«Чтобы нарисовать тебя, мне нужно тебя прочувствовать», — мысленно говорю я Мари-Лу. Измеряю расстояние между намеченными глазами и подбородком. Затем кладу карандаш поперек изображения и отмечаю место, где должно быть ее левое ухо.

Каждая деталь, к которой я приступаю, каждая проведенная линия, каждая наложенная тень будит во мне новый вопрос. Вопрос о ней. Или о ней и обо мне.

Что мы знаем друг о друге? Что хотим узнать? Можно ли сохранить часть себя только для себя самого? Ту часть, которую стыдно показывать другим, свою изнанку. Или нужно вывернуть душу и показать себя таким, какой есть? Вытащить на свет всю ту грязь, которая лежит на самом дне?

Или все дело в нашей непохожести? Ведь мы, люди, все разные. Мы даже по-разному открыты и по-разному закрыты для других. Я сам не всегда одинаковый. Все зависит от того, с кем я и в каком настроении.

— Как дела? — спрашивает Мари-Лу.

— Идут, — говорю я. — Самое трудное только начинается.

— Я чувствую себя Моной Лизой, — говорит Мари-Лу и таинственно улыбается.

— Ты красивее.

— А правда, что она на самом деле мужчина?

— Кто? Мона Лиза?

— Да, я слышала такую версию.

— Я не верю в это. Леонардо да Винчи был гением. Он жил в пятнадцатом веке и писал картины лучше, чем кто-либо сегодня.

— Интересно, кем она была?

Я пропускаю вопрос мимо ушей, а сам думаю: «А ты, Мари-Лу? Кто ты на самом деле? По правде говоря, я так мало о тебе знаю».

Возможно, я сам виноват. Придумал себе такой образ Мари-Лу, какой хотел ее видеть. А может, это временами дают о себе знать воспоминания о лете, когда нам было двенадцать. Остались ли мы все теми же, какими были три года назад? Я сам себе задаю вопрос и сам отвечаю: нет.

Каждый из нас идет дальше. Постоянно. Все дальше и дальше. Я должен постараться разглядеть ту Мари-Лу, которая передо мной здесь и сейчас.

— Ты опять закрываешь лицо цветами, — говорю я.

— Прости.

Я чувствую, что не хочу больше рисовать. Она сегодня какая-то напряженная. И дело не только в волосах. Дело в ней самой. Сегодня она сидит как фарфоровая кукла.

— Думаю, на сегодня хватит. Свет не тот, — вру я.

Я достаю ручную газонокосилку Бритт. Она лежит в той же коробке, в которой ее купили, рядом стоит ручка, завернутая в пузырчатую упаковку. Эта Бритт всегда такая педантичная. Не понимаю, как она выносит моего отца?

Я достаю газонокосилку и прикручиваю ручку. Машина как новенькая. На голубой краске ни царапины, ножи в чехле.

— Подожди, дай мне попробовать! — кричит Мари-Лу, когда я появляюсь во дворе.

Я отдаю ей газонокосилку, и она крепко хватается за ручку. Я иду позади и везу коляску. Маленькая газонокосилка мурлычет как кошка, вгрызаясь в траву.

— Как здорово получается! — кричит Мари-Лу.