Альбер Коэн - Любовь властелина

С облегчением — последний предел не был перейден — она улеглась в постель в одиннадцать двадцать девять и сразу же выключила свет. В темноте она улыбнулась. В дверь не звонили с того момента, как она поднялась к себе. Значит, этот хам не явился. Дэмы посрамлены.

— Ловко придумано, — прошептала она, свертываясь клубочком.

Она уже погружалась в сон, когда в дверь тихо постучали. Кто уж, как не он. Что ему еще надо? Она решила не отвечать. Тогда он подумает, что она уснула, и не будет настаивать. И правда, она услышала, как он возвращается в свою комна ту и закрывает дверь. Тьфу ты, он возвращается. В дверь постучали посильнее. Господи, неужели он не может оставить ее в покое? Надо ответить ему и покончить с этим.

— Что стряслось? — простонала она, притворившись внезапно разбуженной.

— Это я, дорогая. Можно войти? — Да.

— Ты не обижаешься, что я тебя побеспокоил? — спросил он, входя.

— Нет, — сказала она и выдавила улыбку.

— Я, знаешь, ненадолго. Я бы только хотел знать, что ты по поводу всего этого думаешь, ну что он не пришел.

— Я не знаю. Что-то ему помешало.

— Да, но вот что странно, понимаешь, он даже не позвонил, чтобы предупредить, так или иначе принести свои извинения. Как ты считаешь, что я должен сделать завтра? Пойти к нему?

— Да, пойти к нему.

— Но это может его разозлить, это будет выглядеть как упрек, как будто я принуждаю его оправдываться.

— Ну не ходить к нему.

— Да, но, с другой стороны, я не могу все так оставить. На кого я буду похож, если я его встречу и ничего не скажу. Ты понимаешь, с точки зрения собственного достоинства. Что ты об этом думаешь?

— Тогда пойти к нему.

— Я тебе надоел? — спросил он, помолчав.

— Нет, но мне немного хочется спать.

— Сожалею. Зря я пришел. Прости меня, я пойду. Что ж, спокойной ночи, дорогая.

— Спокойной ночи, — улыбнулась она. — Приятных снов, — добавила она в благодарность, что он уходит.

Дойдя до двери, он остановился и вернулся.

— Послушай, я могу побыть еще две минуты?

— Да, конечно.

Он сел на край кровати, взял ее за руку. Изображая примерную жену, она скривила губы в неподвижной улыбке, а он все смотрел на нее своими собачьими глазами из-за очков, ожидая от нее поддержки и утешения. Слова, на которые он рассчитывал, не были произнесены, и он хотел выманить их у нее.

— Ты понимаешь, для меня это удар ниже пояса.

— Да, я понимаю, — ответила она и снова растянула губы в искусственной улыбке.

— Ну и что ты мне посоветуешь?

— Я не знаю. Подожди, может быть, он извинится.

— Да, а вдруг он этого не сделает?

— Я не знаю, — сказала она, бросив взгляд на часы над камином.

В тишине он смотрел на нее и ждал. Она думала только о минутах, которые в тишине отщелкивал маятник. Если он еще останется, она пропустит момент засыпания и в итоге всю ночь не сомкнет глаз. Он обещал, что останется только на две минуты, а сам сидит, смотрит на нее, не отводя взгляда, вот уже больше двух минут. Почему он не держит слово? Она хорошо знала, что ему нужно. Ему нужно, чтобы его ободрили. Но если она начнет его утешать, это будет бесконечно. Он станет возражать в ответ на ее утешения, чтобы ей пришлось придумывать новые, еще более убедительные, и все это будет тянуться до двух часов ночи. Как неприятна эта потная рука, прилипшая к ее руке. Мягкие попытки вытянуть свою руку не увенчались успехом, она сказала, что рука затекла, и высвободила ее, а затем взглянула на часы.

— Я еще минуточку посижу и пойду.

— Да, — улыбнулась она.

Он внезапно вскочил.

— Ты не особенно-то ласкова со мной.

Она возмущенно выпрямилась в постели. Это вовсе несправедливо! Она с ним разговаривала очень вежливо, беспрестанно улыбалась, и теперь он ее упрекает!

— В чем? — спросила она, глядя на него в упор. — В чем заключалась моя неласковость?

— Тебе только и хотелось, чтобы я ушел, а ты при этом знаешь, что я сейчас нуждаюсь в тебе.

Эти слова вывели ее из себя. Что за человек, вечно он в ней нуждается!

— Без десяти двенадцать, — отчеканила она.

— Ну и что теперь, а если вдруг я заболею и надо будет со мной сидеть ночью, что ты тогда станешь делать?

На этот раз она пришла в бешенство, представив себе бдение всю ночь у постели этого человека, который всегда думал только о себе. Она сделала каменное лицо, замкнулась в своем непробиваемом упрямстве. Теперь она вся была лишь яростный холод, ее не касалось ничто, что бы не было ее потревоженным сном, она ощущала только ужас перед бессонницей. Он спросил еще раз.