Альбер Коэн - Любовь властелина

Спальня супругов Дэм днем поступала в исключительное пользование мадам, поскольку ее головные боли требовали одиночества и сосредоточенности.

Здесь царил смешанный запах камфоры, салицилового метила, лаванды и нафталина. На каминной полке располагались часы из позолоченной бронзы, украшенные солдатом-знаменосцем, умирающим за родину; корона новобрачной под стеклянным колпаком; сушеные эдельвейсы; маленький бюст Наполеона; керамический итальянский юноша, играющий на мандолине; статуэтка китайского крестьянина с высунутым языком; шкатулка, обитая голубым бархатом и инкрустированная перламутром, сувенир из Монт-Сан-Мишель; маленький бельгийский флаг; крохотная стеклянная карета; фарфоровая гейша; изображение какого-то маркиза, подделка под саксонский фарфор; металлический башмачок, набитый подушечками для булавок; крупный булыжник, сувенир с пляжа в Остенде. Напротив камина — картина маслом, изображающая двух щенков, дерущихся за рогалик. На стенах: огромное деревянное резное сердце, усеянное маленькими сердечками, в которые были вставлены фотографии ван Оффеля, семейства Рампаль, разных родственников из числа Леебергов, Ипполита Дэма, голенького, в возрасте шести месяцев, Жозефины Батлер и нашего дорогого доктора Швейцера; японские веера; испанская шаль; макет колокольни Вестминстерского аббатства; высказывания из Библии, выжженные на дереве, вышитые гладью и изображенные на бумаге фосфоресцентной краской; две картины маслом, на одной были запечатлены малыш — трубочист, играющий в шарики с поваренком, на другой — трапезничающий кардинал, который дразнил прелестного белого котенка. Над кроватью — большой портрет мадам Дэм, матери Ипполита, полной и улыбающейся дамы, с датами рождения и смерти. Там и сям разнообразные салфеточки; подставочки для ламп; абажурчики с кистями; подголовнички на крючках; скамеечки для ног; меховые мешочки для согревания ног; всякие грелочки; ширмочки от сквозняка; набор щеточек; шкатулочки для перчаток; этажерка из искусственного мха с искусственными цветами; бокалы и бокальчики; оловянные кашпо с чеканкой; стеклянные фигурки работы Галле; лысый карлик — подставка для спичек; весы для писем; флакончики с английской солью; настилки от кашля с аллейным корнем.

Бесконечно длинная и костлявая, мадам Дэм возлежала на кровати, сцепив на груди руки в коричневых бородавках, совершая наконец запоздалую сиесту, и по-хозяйски, со знанием дела, храпела; ее длинные кривые зубы мирно покоились на бледном валике нижней губы. Внезапно пробудившись, она сбросила стеганое одеяло, мотнув ногой со вросшими ногтями, и встала с постели в своем малопривлекательном, но весьма пристойном дезабилье. Вообще-то, поскольку дело было к вечеру, она сочла благоразумным снять обычные панталоны из мадеполама и облачиться в растянутые мужские шерстяные кальсоны, которые доходили ей до щиколоток и висели на ней, как на вешалке; кальсоны эти, все в дырках, на фланелевой подкладке, отличались неброским и практичным горчичным цветом, а на заду для пущей прочности были укреплены перкалевой вставкой в розовый цветочек.

Совершив несколько упражнений йоговской гимнастики для достижения гармонии с Универсумом (недавно она прочитала книгу с намеком на буддизм, мало что в ней поняла, но уж больно ей понравился этот «Универсум»), она вытянулась на ковре, подняла ноги и поставила их на табуретку, дабы релаксироваться, закрыла глаза и предалась умиротворяющим и позитивным размышлениям, среди которых большое место занимало признание живейшего интереса, который к ней проявляет Господь Бог. В половине пятого она встала, потому что было уже пора приступать к подготовке, метрдотель экстра-класса должен был прийти через час. Оценив мимоходом могучие резервы домашних платьев и нижнего белья на полках зеркального шкафа, она выбрала оранжевый лифчик, нижнюю юбку и ни разу не надеванное платье с инкрустациями. Надлежащим образом пришпилила к груди часы, доставшиеся от тети Лизы, повязала благоухающий лавандой платок на целомудренную шейку, дряблую и морщинистую, затем украсила себя длинной цепочкой, на которой были подвешены разнообразные золотые брелоки: клевер с четырьмя листиками, число 13 в рамочке, подкова, генеральская треуголка и крохотный фонарик. Вырядившись таким образом, она величественно спустилась по лестнице, безупречная, как королева-мать.

Заглянув ненадолго в кухню, где она не могла отказать себе в удовольствии благосклонным замечанием подбодрить служанку («Да уж, видно, детка, что вы вышли из народа») и одарить ее обычной лучезарной улыбкой, олицетворяющей неуемную любовь к ближнему, она затем провела инспекцию в гостиной, где все, по ее мнению, было превосходно подготовлено. Тем не менее она передвинула три кресла, поставив их поближе к диванчику, чтобы создать интимный уголок. Они с Ипполитом на диване, гость в центральном кресле, самом удобном, Диди и его жена в двух других креслах. Между креслами и диваном красивый марокканский столик с ликерами, сигаретами и дорогими сигарами. Да, все теперь как надо. Она провела пальцем по столику и поглядела на палец.