Альбер Коэн - Любовь властелина

— Никогда мне не встречалась дама, которую было бы так приятно оседлать, и притом, прямо специально для этого созданная, — мечтательно сказал Михаэль. — Она напоминает мне ту рыженькую из Кефалонийского дворца, тоже была превосходна в некоторых делах, у нее был единственный недостаток: во время этих дел она говорила по-английски.

— Но как же так, — перебил Соломон, — если она замужем, как она согласилась пойти в то место, где мороженое, танцевать с другим мужчиной?

— Таковы европейские женщины, — сказал Михаэль. — Ах, друзья мои, если бы все рогоносцы Европы взяли бы по фонарику, Боже милосердный, какая бы началась иллюминация!

— Ну, хватит философствовать, — зевнул Проглот. — Кто-нибудь случайно не может уступить в мою пользу оставшиеся фисташки?

— Нет, — воскликнул Соломон, — нет, она не бросит мужа! Раз она так красива, значит, должна быть и добродетельна! Она замужем, какого черта, что ей еще надо?

— Ищет приключений на свой задик, — сказал Михаэль.

— Ой-ой-ой, — застонал Соломон, — почему со мной такое вытворяют и что я должен слышать? Мало было, что меня заставили сегодня летать по воздуху так высоко, что у меня чуть душа с телом не рассталась? Ой-ой-ой!

— Хватит, у меня от твоих ойканий в ушах звенит! — сказал Проглот.

Соломон был вне себя. Он согласился путешествовать по воздуху, во время всего путешествия, закрыв глаза, читал псалмы, провел два смертельно опасных часа, поскольку предчувствовал, что вот-вот пилот потеряет сознание или крылья оторвутся, и зачем все это? Чтобы выслушивать ужасы страшней вавилонских!

— Значит, бедный муж потеряет жену, радость в жизни и веру в людей? — спросил он и развел маленькими ручками.

— Да хоть бы он и сдох! — сказал Михаэль, подкручивая рогалики усов. — Таков уж удел всех мужей.

— Неправда, — воскликнул Соломон.

— И если он будет создавать трудности прелестнице, я оторву ему рога и пересажу в его бесполезный пах!

— Стыдись, гнусный тип! — вскричал Соломон. — Я — за честность! Вот так, и точка! И Всевышнего призываю в заступники, ибо Он сила моя и прибежище мое. Бог свят, вот так-то! А господин Солаль плохо поступает! Почему он делает подобные вещи, он, такой умный, сын великого раввина и потомок Аарона? О, друзья мои, что может быть прекрасней брака и верности? Ты смотришь на супругу, ты улыбаешься ей, тебе не в чем себя упрекнуть, и Бог радуется, глядя на вас. Если у тебя неприятности, ты все ей рассказываешь, придя домой, и она тебя утешает, говорит тебе, чтобы не беспокоился и не был таким дурнем. И ты доволен. И вы вместе стареете тихо и радостно. Вот это и есть любовь. Что может быть прекраснее, друзья мои, скажите вы мне?

— А к тому же все эти изменщицы вечно заставляют тратиться на букеты, — буркнул Маттатиас.

— Хорошо еще, что бедный дядя не знает ничего о прегрешениях племянника, — добавил Соломон. — Бог в своей милости даровал ему желтуху, чтобы удержать подальше отсюда!

— Хватить ерунду молоть! — приказал Михаэль. — Что сделал господин — сделано правильно, а добродетель хороша только для коротконосых! И я бы хотел быть на его месте, потому что эта женщина воистину душиста, как жасмин, и лишена изъяна, как петушиный глаз.

— И величественней английского крейсера, — сказал Проглот для красного словца, поскольку уже начал скучать.

— И свежа, как вишенка, — совсем без всякой логики добавил Соломон.

— И ее щечки я бы охотно съел, даже если бы не был голоден, — снова подал голос Проглот. — Скажем, с огурчиками.

— А я вот, — сказал Маттатиас, — не считаю ее ни глазом петуха, ни свежей вишенкой, а огурчики я предпочитаю без всяких щек. И я уверяю вас, что это подсудное дело.

— И ведь правда, может явиться муж с пистолетами, — пошутил Проглот, поглядев на Соломона, который тотчас же вскочил, отряхнул свои теннисные брючки и надел овечью шубку.

— Друзья, — сказал он, — что-то я подмерз, и голова болит, пожалуй, мне стоит удалиться и отправиться в отель.

— О, робкий цыпленок! — вскричал Михаэль.

— И прекрасно, я робкий, и тем горжусь! — парировал Соломон, храбро сжав кулачки. — И я в этом нрав, поскольку страх предостерегает меня от опасностей и благодаря ему я жив! А что может быть прекрасней жизни? Я вам уже говорил, дорогие друзья, лучше жить на коленях, чем умереть стоя! А ты, Михаэль, знай, что боязливые люди любезны и добродушны, и Бог их любит, а ты, с твоими пистолетами и бычьей грудью, ты просто какой-то мусульманин, вот тебе! И кстати, знай, что я могу быть таким же смелым, как ты, но только если у меня нет другого выхода! Ответив так этому гнусному типу, я покидаю вас, мои дорогие кузены, и возвращаюсь в город, там гораздо лучше, чем в деревне!