Альбер Коэн - Любовь властелина

— А потом он огромен, понимаешь. Тысяча семьсот дверей, ты можешь себе представить, и каждая покрыта четырьмя слоями белил, чтобы белый цвет был безупречен, а ты думаешь, откуда я в курсе дела, я часто приходил, когда здесь шел ремонт, чтобы посмотреть, что получается, и заметь, все двери отделаны хромированным металлом. И еще тысяча девятьсот батарей, двадцать три тысячи квадратных метров линолеума, двести двадцать километров электрической проволоки, тысяча пятьсот кранов, пятьдесят семь гидрантов, сто шестьдесят пять выключателей. Внушительно, а? Это колоссально, просто колоссально. Вот, к примеру, сколько, ты думаешь, у нас ватер-клозетов?

— Не знаю.

— Ну примерную цифру назови, как ты предполагаешь?

— Пять.

— Шестьсот шестьдесят восемь, — торжественно провозгласил он, с трудом сдерживая законную гордость. — И они оборудованы по последнему слову техники. Автоматическая вентиляция, воздух обновляется восемь раз в час, и вода спускается автоматически каждые три минуты, поскольку некоторые люди забывчивы или рассеянны. Хочешь, зайдем, посмотрим.

— Давай в следующий раз. Я немного устала.

— Ладно-ладно, в следующий раз. Ну вот, уже пришли. After you, dear Madam, только после вас, — сказал он, толкнув дверь. — Вот мой закуток, — улыбнулся он, и от избытка чувств у него перехватило горло. — Что скажешь?

— Здесь очень хорошо, — сказала она.

— Конечно же, не высший шик, но зато мило, и все очень удобно и практично для работы.

Он поспешно принялся объяснять и демонстрировать все преимущества своей новой клетки, усердно втолковывал ей, надеясь найти в ней отклик, как замечательно здесь все устроено, и следил за произведенным эффектом. Завершил свою речь он хвалебным словом металлическому шкафу, такому удобному, с двумя вешалками, для пальто и для пиджака, и запирается он на английский замок, так что невозможно ничего украсть, а вот этот выдвижной ящичек, наверху, просто незаменим, можно хранить в нем всякие личные вещи: аспирин, йод, пастилки от желудка, бензин для выведения пятен. И тут он даже довольно хохотнул. Он же забыл показать ей самое главное! Ну да, его письменный стол, вот что! Совсем новенький, это видно, и по конструкции почти такой же, как у служащих ранга «А», очень функциональный, все предусмотрено в лучшем виде.

— Видишь, закрывая на ключ центральный ящик, я блокирую одновременно все ящички справа и слева, всего их двенадцать. Это совершенно потрясающе, согласна со мной? А ключик тоже от английского замка, лучше не придумаешь.

Довольный ее вниманием, он расположился в кресле, тут же заметив, что это новейшая модель, может поворачиваться и поддерживает удобное положение тела, затем положил ноги на край стола, как ван Вриес, и слегка качнулся в кресле, как ван Вриес. И так, убаюканный сам собой сознанием собственной мощи и величия, сцепив руки на затылке, подобно ван Вриесу, этот будущий мертвец воспользовался моментом, чтобы рассказать, как — а вы что думали — во время последнего спора с начальником был он отважен и непримирим, как яростно отстаивал свое мнение, как был искусен в словесном поединке. Тут его внезапно посетила мысль, что этот вышестоящий противник может неожиданно войти, и он снял ноги со стола и перестал качаться. Лежащая на столе трубка показалась ему палочкой-выручалочкой, помогающей вновь обрести утраченную мужественность. Он тут же схватил ее, выбил остатки табака, мощно стуча по пепельнице, открыл табакерку.

— Черт возьми, табак кончился. Слушай, я сбегаю за ним в киоск, мигом вернусь. Подождешь, а?

— Прости меня, я задержался не по своей вине, — сказал он, влетая как ветер, сгорая от нетерпения рассказать ей невероятную новость. (Он взял дыхание, чтобы совладать с нахлынувшими чувствами и говорить спокойно). — Просто я встретил зама генсека.

— Это кто такой?

— Заместитель Генерального секретаря, — произнес он несколько уязвленным тоном. — Господин Солаль, — добавил он, вновь набрав воздуха. — Зам генсека — так обычно говорят сокращенно, я тебе не раз объяснял. — (Помолчав.) — Я имел с ним беседу.

— Да?

Он посмотрел на нее с недоумением. Всего лишь «да?», когда речь идет о беседе с правой рукой самого сэра Джона! Да уж, никакого понятия о социальной значимости! Ну что делать, она всегда такая, витает в облаках. Теперь — все рассказать ей, но — внимание — говорить холодно, спокойно, как бы не придавая этому большого значения. Он откашлялся, чтобы охрипший голос не испортил впечатления от удивительной новости.