Альбер Коэн - Любовь властелина

— Иногда малышка такие номера выдавала, это нужно рассказывать, хотя бы вот история с лангустом, подождите, молчите, вы будете смеяться, в день, когда я приехала из Парижа, я привезла ей лангуста, сюрпрыз в подарок, тяжелого, ух, какого здорового, так и тряс корзину, когда я в поезде его везла, и когда я ей сказала, что хочу порезать его заживо, чтоб приготовить по — мерикански, очень даже изысканное блюдо, она закрыла глаза и ужасно закричала, запрещаю, запрещаю, кричала она, переживала страшно, бедняжка, ну, и я, чтобы ее успокоить, сказала, что тогда сначала отрежу ему голову, чтобы он не мучался и не чувствовал боли, и опять начались крики, как будто это ей собираются отрезать голову, ну тогда я говорю, мол, ладно, я просто брошу его в кипяток, вы бы видели, ярость, побелела, будто ее чести лишают, всегда мадам Ариадна была такая, а ведь, чтоб вкусно было, лангуста надо живым убить, так уж эти лангусты устроены, они созданы, чтоб им голову отрубали или живыми в кипяток бросали, а что их, хророформом усыплять, что ли, как в больнице, да и вообще лангусты не страдают вовсе, они уж привыкли, ему голову отруби, он вам слова не скажет, но ничего было не поделать, вы бы ее видели, прям тигрица, ну вот, а сейчас самое смешное, лангуста этого она повезла на машине на ероплан, который летит в Ниццу, чтоб его выпустили в море за вознаграждение, молчите, не смешите меня, вот уж он хохотал, небось, пилот того ероплана, и уж, наверное, он его потом приготовил по-мерикански, а на вознаграждение бутылочку винца к нему купил, она, вы ж понимаете, дама большого света, сама честность, и думает, что весь мир такой же, как она, вот ее и облапошивают, ну, значит, что касается ее дружка, это чиновник, занимается политикой, главный начальник бородатенького рогоносца, ежели учесть, что она пишет там в своем тайном дневнике, он красив, как я не знаю кто, ну да, я немного почитала ее дневник, это не нескромность и не обычное любопытство, мне просто нужно знать, что происходит, быть в курсе дела, она же для меня как дочь, мне не все равно, что с ней, и вообще по року судьбы мне эта тетрадка досталась, она бросила ее в чемодан и не заперла на ключ, я, что ли, в этом виновата, ну, я и не утерпела, тем более, она была в ванне, а она туда заходит ух как надолго, вы и представить себе не можете, раз она в воде, как рыбка, в этом лишь ее ошибка, а по тому, как она со мной о нем разговаривает, видно, девочка с ума сходит от счастья, что сегодня придет ее дружок, и знаете, почему она так долго торчит в этом кипятке, я-то знаю, да потому, что женщине нужно понять вопрос про чуйства, обдумать, каково ей будет с милым другом вечерком, ясно-ясно, сама была молодая, не ей меня чуйствам учить, и вот она придумала, что я устала и надо мне пораньше сегодня домой, она сказала уже в четыре, вроде как мне любезность такая, а сама ждет не дождется, когда я уйду, чтоб начать наряжаться, а меня чтоб рядом не было, а то замечу еще что лишнее, и еще чтоб я его не увидела, чтобы они могли делишки свои спокойно обстряпывать, ох, бедный Диди, но, мадам Ариадна, я могу вернуться, чтобы подать чай сегодня вечером, когда придет этот месье, вам так будет удобнее, нет, спасибо, милая Мариэтта, вам нужен отдых, вот врушка маленькая, ну, что ж, я уйду в четыре, как она велела, но, цыц, молчите, около девяти, ежели учесть, что в девять он должен сюда приехать, как говорилось в тереграмме, я спрячусь напротив дома, чтоб хоть взглянуть на ее прекрасного прынца, она сказала «милая Мариэтта», все же у нее добрые чуйства, и потом, бедная девочка же сирота, а Диди, как мужчина, ну просто ноль без палочки.

Осталось померить только платье из белого крепа и четыре костюма. Она заметила, что платье слегка широковато в бедрах — потому что ей хотелось, чтобы ее благородный стан был подчеркнут и заметен, но, как девушка из хорошей семьи, она не могла такого сказать или даже намекнуть об этом. Кутюрье ее успокоил. Она не поверила ему ни на йоту, но трусливо промолчала. Уже поздно что — либо менять.

Достаточно было одного взгляда, чтобы убедиться, что светло-серый пиджак загублен. Она отвела от него взгляд и не сводила глаз со стенных часов все то время, пока Волькмаар что-то колдовал с булавками, совершенно, между тем, бесполезно, поскольку она уже решила отдать Мариэтте эту гадость, в которой была похожа на сутулую мидинетку.

— Теперь очаровательный антрацитик, дорогая мадам.

Она ошеломленно смотрела на чересчур зауженный пиджак, слишком широкие сверху лацканы, идиотски сужающиеся книзу, ватные плечи, напоминающие о магазине готового платья. Теперь она все поняла. Модели были превосходны, потому что привезены из Парижа, но этот кретин даже не смог их как следует скопировать. Она сделала вид, что поверила этому типу, который уверял ее — тут только и дел, что махнуть утюгом, и все дефекты изгладятся в две секунды. Желая заморочить ей голову и отвлечь от мыслей о двух загубленных пиджаках, он сделал ей комплимент, сказав, что у нее тело богини, и ей стало окончательно противно. Куда он лезет, этот маленький грудастый наглец?