Альбер Коэн - Любовь властелина

— Ну уж конечно, приятно побеседовать, особенно когда кто-то тебе куда как симпатичен. Я так считаю, нужно брать от жизни все, потому что потом постареешь, и конец, а я вот, когда болела, сказала одной славной сестре в больнице, чтоб шарахнула меня графином по голове, и все тогда кончится, и наплевать мне, даже если не похоронят. Да пусть хоть в мусор выбросят, если им так хочется! Я уж лучше потрачу свои денежки на какое-нибудь удовольствие, на кино там или на вишневое пирожное с фисташками, а не на то, чтоб мне купили ящик, а я даже и знать-то не буду, что внутри лежу. — Она мощно пристукнула метлой. — Да, вперед, выметите меня в мусор, сметите с лестниц эту Мариэтту, киньте в сточную канаву эту Мариэтту! А что делает этот ваш господин? Чиновник?

— Он — один из директоров Лиги Наций, — сказала Ариадна, изобразив зевок.

— Ну конечно! Его-то надо обиходить. Значит, начальник месье Адриана. Еще один повод здесь как-то обновить побелку перед его приходом, чтоб все было красиво. Уж месье Адриану-то понравится, что вы его начальника привечали как надо. С начальниками надо налаживать отношения, это точно. А вот и полдень пробило. Я подаю обедать в час?

— Нет, сейчас же, я голодна.

— Это все свежий воздух, хорошо, что вы вышли на улицу. А вы что наденете-то, какой наряд, чтоб в грязь лицом не ударить, когда этот месье придет, ежели учесть, что он такая большая шишка?

— Не знаю, не знаю, я пока быстро приму ванну, а вы накрывайте на стол, я умираю с голоду, — сказала Ариадна, крутанулась на каблуках, взметнув подол платья, и вышла, напевая на лестнице во весь голос пасхальный гимн.

Отчего маленькая старушка, задрав юбки (в их карманах, застегнутых на английские булавки, пряталось все ее маленькое состояние), выдала неистовый канкан, напевая, что это только симпатия, симпатия, симпатия. Запрокинув голову и закидывая вверх жирные ножки на манер ученой лошади, она долго плясала и пела, пока наверху та, безумная от любви, лежа в ванне, вновь и вновь горланила торжественную песнь Баха, провозглашая явление божественного царя.

Безнадежно глупые, утомленно-сексуальные, царственной походкой — живот вперед, взгляд устремлен в заоблачные высоты — девушки-манекенщицы в последний раз прошли по подиуму под суровым оком маленького великого кутюрье, а он, грациозно обернувшись, улыбнулся клиентке.

— Ну, что ж, дорогая мадам, я полагаю, мы пришли к согласию по всем пунктам. — (Она опустила глаза: неприятно резануло слух это «дорогая мадам».) — Сегодня у нас четырнадцатое. Таким образом, первая примерка будет в пятницу, семнадцатого, а вторая в среду, двадцать второго, и все будет готово двадцать пятого, самое позднее в одиннадцать часов. Мы немного ограничены во времени, но постараемся, ведь мы так счастливы угодить вам. Модели, которые вы выбрали, совершенно в вашем стиле, очень выразительные, вам все это необыкновенно пойдет. Честь имею, дорогая мадам.

Крайне довольный собой, надушенный и румяный Волькмаар поклонился и удалился, виляя ляжками, оставив все заботы о задатке своей главной продавщице. Мадам Хлоя, платиновая блондинка с устрашающим подбородком, деликатно поинтересовалась на эту тему. Ариадна покраснела и промямлила, что она как-то не подумала, а банки, вероятно, уже закрыты.

— Вообще говоря, мадам, банки закрыты уже с пяти часов, — сказала продавщица печально, но назидательно, с почти неуловимым оттенком упрека.

— О, как неудобно, что же делать? — виновато спросила несчастная, но Хлоя в это время уже встретилась глазами с толстячком, который незаметно подал знак, что клиентке можно доверять: вид у нее честный и наивный.

— Ну, время терпит, мадам, — сказала продавщица. — Договоримся на завтрашнее утро, — протянула она, будто обращаясь к младенцу. — Наш торговый дом открывается в девять часов. До свидания, мадам. Не беспокойтесь, я закрою.

Ариадна, опустив голову, вышла на улицу, перебирая мысленно покупки. Значит, два вечерних платья, одно из белого крепа, очень простое и расшитое золотом, модель «Юнона», как сказал Волькмаар, очень шикарное, высший класс. И еще два костюмчика, из полотна, белый с пиджачком типа спенсер и голубой с широким довольно-таки кардиганом, перламутровыми пуговицами, рукавами три четверти и жилетными карманами. Просто душка этот кардиган (она улыбнулась душке). Совершенно неотразимый и тот светло-серый фланелевый костюмчик, классический силуэт, очень стильный, с накладными карманами и английским воротником. Она в нем замечательно себя чувствовала. Модель «Кембридж», так сказала кретинка, на которой, кстати, он вполне неплохо смотрелся.