Альбер Коэн - Любовь властелина

О, любовь моя, обними меня крепче, я абсолютно вся твоя, говорила она. Кто ты такой, как ты так сделал, чтобы получить меня всю, всю мою душу, все мое тело? Обними меня, обними меня крепче, но побереги меня сегодня, говорила она. В мыслях я уже твоя жена, но не сегодня ночью, говорила она. Иди, оставь меня одну, дай мне подумать о тебе, подумать обо всем, что случилось. Скажи, скажи, скажи, что любишь меня, бормотала она. О, любовь моя, говорила она, плача от счастья, никого до тебя, любовь моя, никого после тебя. Иди, любимый, иди, оставь меня одну, одну, чтоб больше быть с тобой, говорила она. Нет, нет, не покидай меня, умоляла она, удерживая его обеими руками, у меня во всем мире нет никого, кроме тебя, я больше не могу без тебя, умоляла она, растерянно цепляясь за него.

Отчаянные вольности любви. Он внезапно гасит лампу, она боится, зачем, чего он сейчас захочет? Груди возникают в ночи, сияя нежной белизной, и мужская рука на груди, отражающей лунный свет, женщина стыдлива и нежна, ее губы приоткрыты в ожидании, страх и счастье покоренной женщины, страх и нежность, его лицо склоняется над ней, вольности в ночи, вольности, продиктованные любовью, вольности, которые она самозабвенно позволяет и принимает, у нее вырываются влажные хрипы и стоны, такие же, как в час грядущей смерти, о, ее улыбка агонии, ее бледное лицо, освещенное луной, о, ослепление живого мертвеца, о, смутное блаженное осознание себя самой, ее руки блуждают в волосах мужчины, склонившегося над ее грудью, перебирают их нежно, аккомпанируя своему счастью, легкие тонкие руки, благодарящие, ласкающие, просящие. Любовь, твое солнце светило этой ночью, первой их ночью.

О, начало их любви, ее старания быть красивой, ее безумная жажда быть красивой для него, сладость ожидания, о, приход любимого в девять часов, и каждый раз она ждет на пороге, на пороге под сенью роз, в его любимом румынском платье, белом, с широкими рукавами, перехваченными манжетами на запястьях, о, первоначальный восторг свидания, о, пленительные вечера, когда часами они не могут наглядеться, наговориться, о, наслаждение смотреть друг на друга, рассказывать о себе, целоваться и расставаться поздно ночью, целуясь бессчетно, а иногда он возвращается, через час или через несколько минут, о, чудо видеть его вновь.

О, это пылкое возвращение, я не могу без тебя, говорил он, вернувшись, и в порыве чувств преклонял колени перед ней, она в порыве чувств преклоняла колени перед ним, и начинались их поцелуи, безоглядные и возвышенные, бессчетные поцелуи, большие черные, бьющие крыльями поцелуи, глубокие бесконечные поцелуи, о, их закрытые глаза, я не могу без тебя, говорил он между лобзаниями и оставался у нее еще на часы, потому что не мог, не мог без нее, оставался до зари, до перебранки птиц под окном, и это была любовь, он — в ней, победитель, она — принимая его всем своим существом.

На следующий день — сладостное ожидание, неповторимо, чудесно, тщательно готовиться, чтоб быть красивой для него, чтоб быть красивым для нее, о, эти встречи после разлуки, лучшие часы, когда так интересно быть вместе, говорить без конца, любоваться друг другом, такими безупречными и прекрасными, но властно вмешивается желание, и нежные враги меряются силами, желая одолеть друг друга.

Ариадна ждала его на пороге, прекрасная в своем льняном платье, о, Ариадна, ее божественные формы, тайна ее красоты, поражающей в самое сердце, о, Ариадна, ее узкое лицо архангела, ее божественные формы, тайна ее красоты, которая пугала восхищенного любовника, задумчивые уголки губ, надменный нос, о, ее походка, ее груди — горделивые и дерзкие, ее нежные гримаски, когда она смотрела на него, о, как взметался подол ее платья, когда она оборачивалась и бежала к нему, бежала, чтобы порывисто спросить его, любит ли он ее, и потянуться к нему губами.

О, радости, все их радости, радость, когда они оставались одни, и радость, когда они были среди других, о, радость — переглядываться как сообщники, знающие, что они любят друг друга, тогда как другие этого не знают, радость вместе выходить, радость ходить в кино, и в темноте зала держаться за руки, и глядеть друг на друга, когда включат свет, и возвращаться к ней, чтобы любить друг друга еще крепче, он гордился ею, когда они шли рядом, все оборачивались, и старики завидовали такой их любви, такой красоте.

Ариадна, жрица любви, Ариадна и ее длинные ноги богини — охотницы, Ариадна и ее пышные груди, которые она ему отдавала, которые она так любила ему отдавать и тонула в его нежности, Ариадна, которая звонила ему в три часа ночи, чтобы спросить, любит ли он ее, и сказать ему, что она, да, любит, и они неустанно творили это чудо любви, Ариадна провожала его домой, потом он провожал ее, потом она провожала его, и они никак не могли расстаться, просто не могли, и ложе любви принимало их — красавцев, счастливчиков, — широкое ложе, на котором она шептала, что никто никогда прежде и никто никогда после, и плакала под ним от радости.