Альбер Коэн - Любовь властелина

Еще? Несмотря на все злые слова, которые он о них говорит, только женщины вызывают у него добрые чувства. С мужчинами он должен держать себя в узде, напускать на себя рассудительность. Женщины же не критикуют его, принимают таким, каков он есть, находят совершенно естественными его халаты и четки. Материнское чувство. Летом, когда он провел несколько дней у Изольды, она не удивилась, увидев, как он разгуливал по парку в халате из чесучи — от жары, в пробковом шлеме — от солнца, в высоких сапогах — от москитов, которых он боялся, и с мухобойкой из лошадиного хвоста — от мерзких слепней. Она была снисходительна, она сочла совершенно естественным это дурацкое облачение негритянского царька. Но из всех его женщин самая любимая — маленькая Эдме, карлица из Армии спасения с кривыми ногами; она его настоящий друг.

Да, Адриан, это так легко — соблазнить их. До такой степени, что в детстве мне удалось украсть одну женщину. Я при этом придумал невероятную историю с двумя братьями-близнецами, один был бритый, а другой — с фальшивыми усами. Все это я рассказал ей на следующий день у фиолетового моря Кефалонии.

Объясните еще как следует, откуда у Дон-Жуана эта безумная страсть соблазнять. Ведь, по сути дела, он целомудрен и не особенно ценит постельные забавы, он находит их однообразными и рудиментарными и в конечном итоге просто смешными. Но это нужно, чтобы они любили его. Такова их сущность. Им это необходимо. В общем, ему надо чувствовать себя любимым. Во-первых, он отвлекается от мысли о смерти и о том, что потом никакой жизни, никакого Бога, никакой надежды, никакого смысла, ничего, кроме вселенской тишины и пустоты. Короче, любовь женщины помогает ему забыться и заглушить тоску. Во-вторых, в поисках утешения и поддержки. Поскольку они испытывают к нему обожание, они сочувствуют ему, потому что он так сильно отличается от других. В этом его величие, за которым неизбежно следует благородная дама, чье имя — Одиночество. В-третьих, они утешают его еще и потому, что он не король, ибо он не создан быть королем, по рождению и без всяких усилий. Корона не для него, а политическим лидером он быть гнушается. Поскольку, чтобы тебя избрали массы, надо походить на них, быть одним из них, надо быть заурядностью. Таким образом, он правит женщинами, это его народ, и выбирает он чистых и благородных, потому что какое удовольствие покорять нечистых? И вообще, кстати, лучшие ночные рабыни получаются из чистых и благородных. Она думает сейчас: какой же он противный, — и это хороший знак.

Но самая важная движущая сила этой безумной страсти — надежда на поражение и на ту, что сумеет устоять. Увы, поражений не бывает. Он жаждет Бога, но каждая из его печальных побед, к несчастью, мало способствует подтверждению существования Бога. Все эти чистые и благородные, что одна за другой так быстро принимают горизонтальное положение, вчера они — мадонны, сегодня — фурии, томные и дымные, все они доказывают ему вновь и вновь, что не существует абсолютной добродетели и что, следовательно, опять этот Бог, на которого он надеялся, не желает существовать, и что я могу с этим поделать? А теперь, дорогой Адриан, я покидаю тебя, потому что мне нужно соблазнить ту, что слушает наш разговор и ненавидит меня. Но быть ей моей, обещаю тебе, и быть ей в ловушке, ибо я — Солаль Четырнадцатый из Солалей, человек без имени, как и все перворожденные старшей ветви Солалей, и вправду в ловушке, ибо как она сможет меня назвать во время наших совместных восторгов? Да, малыш Дэм, с мстительной радостью боли я соблазню ее, и в великой любви мы отправимся к благословенному острову, она и я, сегодня же ночью, пока ты будешь мирно почивать в своем спальном вагоне. Ну, прощай, Адриан, и прости меня.

Он положил трубку и застыл неподвижно. Если нет татуировщика в Женеве, он поедет в Марсель. В любом баре в Старом порту ему покажут, кто этим занимается. Гарантия быстрой смерти — вот что важно в жизни. Он обернулся к ней.

— Ваш муж вообще-то счастливчик. Все-то у него есть. И родина, и друзья, и близкие, и подобные ему, и верования, и Бог. А я всегда один, всем чужой, на туго натянутом канате. Как же я устал, что от меня вечно ждут чего угодно, что я могу рассчитывать лишь на свои таланты еврейского интеллигента. Меня охватывает безумное желание быть сирым и убогим, но причастным — обычным, нормальным человеком, которого сопровождает от колыбели до могилы множество правил, и они закрепляются образом жизни и законами, это безумное желание быть почтальоном в захолустном местечке, или путевым обходчиком, или жандармом, которого все знают, любят и приветствуют на улице, который по вечерам играет в белот с друзьями. А я всегда один, и только женщины любят меня, и мне стыдно за их любовь.