Альбер Коэн - Любовь властелина

Человеку, которого называешь на «ты», легко сказать все, что ты думаешь о некомпетентности Веве. Критика будет вежливой по форме, но разгромной по сути. К тому же Веве скоро уйдет в отставку. Стоп! А если намекнуть на последний промах, допущенный Веве, когда он закончит разговоры про свою гималаечку? Нет, слишком рано. Как говорят итальянцы, chi va piano va sano — тише едешь — дальше будешь. Нужно дождаться возвращения из миссии. А пока подготовить почву и постараться завоевать как можно больше симпатии. Короче, когда он вернется и примется рассказывать про свою великую любовь, нужно слушать его внимательно, делать понимающее выражение лица, подбадривать его, разглагольствовать на эту тему, как преданный соучастник, приятная повинность, что тут скажешь. Но не нужно все время улыбаться, он и так много улыбался в самом начале, если так все время, то улыбка обесценится. Каждые три-четыре минуты по улыбочке, чтобы показать, что он следит за беседой, что он сочувствует, но сам он независимая личность и чего-то стоит. Ух ты, без пятнадцати десять! Он уже, наверное, надел свой халат. А халат — это тоже неплохо, это признак личной дружбы.

— Скажи пожалуйста, заместитель Генерального секретаря собирается наставить рога индийскому делегату. — Он буквально помирал со смеху, но осмелился лишь вновь издать свое сдавленное фырканье двоечника с задней парты.

Чуть позже раздался телефонный звонок, и Солаль, влетев подобно ветру, схватил трубку и ответил, что дама может подняться. Положив трубку на место, он рассмеялся и затанцевал, затанцевал, искрясь радостью, уперев руку в бок, и раскрывшийся халат не скрывал его наготы.

— Аи, ми палома, — прошептал он, — голубка моя, — и остановился. Повернувшись к ее мужу, он подошел к нему совсем близко, взял его за руки, поцеловал в плечо, искрясь радостью. — Это моя гималаечка, — сказал он.

— Где мой муж? — спросила она сразу, как вошла, он же приветствовал ее, приложив руку к губам, а затем ко лбу.

— Уехал во Дворец. Я вам все объясню. Вы только ничего не объясняйте себе сами, прошу, я вас знаю. Я знаю, что внушаю вам ужас, и вы пришли, только чтобы он не расстраивался. И вы не рассказали ему о моем чудовищном поступке, только чтобы избежать скандала, который мог бы испортить ему карьеру. «Ты знаешь, рыбонька, с боссом все прошло отлично, он называет меня на "ты" и по имени». Так он вам скажет, когда вы останетесь одни. Так что, успокойтесь. О чем вы думаете?

— Вы мне ненавистны.

— Правильно, — сказал он и мило ей улыбнулся. — Теперь я вам объясню. Когда мне сообщили, что вы пришли, ваш муж пожелал оставить меня наедине с некой «гималайской дамой». Я упрашивал его остаться, но он захотел проявить такт и заверил меня, что у него срочная работа, которую он должен закончить. Я настаивал, чтобы он остался, но он сказал мне, что осмелится меня не послушаться. Что тут сделаешь? Нгуен увел его так, чтобы вы не встретились. А теперь, когда мы одни, я соблазню вас.

— Вы бесчестны.

— Конечно, — улыбнулся он. — Но через три часа вы пойдете за мной с безумными глазами, как я вам и обещал. Да-да, я соблазню вас всеми этими жалкими способами, которые так любят женщины и которых вы заслуживаете, вырвиглазка, лишающая стариков зрения. В тот день, притворившись стариком, я готов был увезти вас на лошади, которая ждала внизу, но сегодня вечером вы мне что-то разонравились. А к тому же, рассмотрев при ярком свете ваш внушительный нос, я просто в ужас пришел.

— Урод, — сказала она.

— Так вот, я предлагаю вам пари. Если в течение трех часов вы не влюбляетесь, я назначаю вашего мужа начальником отдела. Слово джентльмена, клянусь здоровьем дяди. Согласны? Если вы предпочтете уйти, это ваше право, — добавил он, помолчав, и показал на дверь. — Здесь выход для носа, он, я думаю, пройдет без проблем.

— Хам, — сказала она, стиснув зубы.

— Ну что, уходите или принимаете пари?

— Принимаю пари, — сказала она, пристально взглянув на него.

— Уверена в себе, — улыбнулся он. — И все-таки — одно условие. До часу ночи вы не произносите ни слова. Согласны?

— Да.

— Честное слово?

— Мне ни к чему его давать. Мое «да» — это «да».

— Ваше «нет» тоже. Значит, в час ночи — вы уже с безумными глазами, а в час сорок мы уже на вокзале, пьянящая поездка — к морю, к солнцу. О чем вы думаете? Ясно, все не так сразу. Хорошо, скажите то, что хотите сказать. Давайте, пока еще есть время. Потому что в час ночи ты поднимешь на меня восторженные глаза. Давайте, говорите.